Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Подписаться на журнал "ЗНАНИЕ-СИЛА" стало проще
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР

Главная тема:

Тексты и История


Органические молекулы в космосе
 
 
  Проекты  
«Проекты ЗС» - это своего рода исследования, которые предпринимает журнал в отношении комплексов проблем, связанных с развитием науки, культуры и общества. Для рассмотрения этих проблем мы привлекаем специалистов из разных областей науки, философов, журналистов. Каждый проект – это их заочный диалог. Здесь мы выкладываем связанные с этим материалы: статьи, интервью, дискуссии.
Разумение

Максим Жуков

«…поскольку, как нас уверяют,
изменить уже ничего нельзя,
 наука смогла бы, познав суть
явления, оправдать и вполне

узаконить его». 
(Л. И. Невлер, «Культура хамства», 1969 г.)

«Истина имеет одно­единственное
решение, и когда оно оглашено,
спор прекращается навсегда.
Если спор возникает снова и снова,
то эта наука — лживая и путаная,
а не возродившаяся достоверность».
(Леонардо да Винчи, 1513 г.) 

«Хаметь (владимирский диалект) —
понимать, разуметь».
(В. Даль. Толковый словарь живого
великорусского языка)

Я не сразу понял, что меня так беспокоит в этом городке. Даже не беспокоит, нет, тревоги я не испытывал, просто что-то было такого в каждой мелочи Печоринска, что заставляло меня каждую такую мелочь подмечать. Я был здесь чужим, но само по себе это не было для меня чем-то новым: я часто ездил по делам фирмы, бывал и в непроходимой глухомани, и в самых блистательных европейских городах, и много где я не чувствовал себя своим, и это было нормально. Но здесь было другое. Было ощущение, что не только я разглядываю город, но и город с удивлением разглядывает меня, ждет чего-то от вторгшегося в него чужака.

Как примерный трудоголик, я приехал на место назначения вечером в воскресенье, чтобы начать работу ранним утром понедельника. В начале октября темнеет рано, а фонарь у здания вокзала не горел, так что добраться до стоянки местных таксистов мне стоило испачканных ботинок и значительного напряжения зрения, чтобы следом за ботинками не последовал костюм и плащ. Такси на отведенном им пятачке стояли безо всякой системы, но таксующие точно знали, чья очередь первая. Мужичок, которому я достался, поднял на меня глаза, выплюнул изо рта зубочистку и спросил:

— В «Центральную»?

— В «Центральную», — подтвердил я.

Мужичок смерил меня взглядом, открыл передо мной заднюю дверцу старенькой «Волги» и довольно дружелюбно сказал:

— Полторы сотни. Поехали.

Я сел, положив свой компактный дорожный чемодан на колени. Тут же среди машин, столпившихся на стоянке, началось показавшееся мне хаотическим движение, в результате которого мы выбрались на дорогу, а коллеги моего водителя снова заполнили пятачок в новом беспорядочном рисунке.

В машине пахло смесью домашней еды, табака и дешевой турецкой пахучки. Города из окна видно практически не было — фонари либо стояли очень редко, либо большинство из них не работали, как и их привокзальный собрат, редкими оазисами яркого света были лишь стоящие у дороги круглосуточные ларьки. Водитель уверенно вел машину по улицам, тихо и почти ласково матерясь, когда колесо попадало в очередную выбоину в асфальте. «Волга» поскрипывала подвеской, покрёхтывала трансмиссией, но мотор ворчал уверенно и чисто.

— Надолго в Печоринск? — вдруг прервал молчание водитель.

— Послезавтра назад, — отозвался я.

— В столицу?

— В столицу.

Некоторое время длилась пауза, и я в зеркальце заднего вида видел, как таксист жует губами. Потом он, сообразив что-то, продолжил:

— Я послезавтра не работаю. Мой сын может Вас отвезти, — водитель извлек из кармана помятую и потертую со всех углов визитку. — Вот. Звоните в любое время. И если там по городу, туда-сюда…

— Спасибо, — я взял визитку. — Меня завтра заберут от гостиницы.

— Так Вы на завод? — слово «завод» прозвучало как «ЗАВОД».

— Да, — ответил я.

— Звоните, если что, — буркнул водитель и до конца поездки не проронил больше ни слова.

У парадного входа в гостиницу «Центральная» с освещением было все в порядке, что впрочем не помешало мне почти по щиколотку вступить в лужу. Осмотрев брючину, я с облегчением обнаружил, что она понесла минимальные повреждения. Холл гостиницы был большим и ярко освещенным. Я покрутил головой в поисках того, что везде называлось нерусским словом «ресепшн». Ничего такого тут не наблюдалось, только стоял, почти затерявшись на просторах холла, слева от меня одинокий двухтумбовый стол, прикрытый с тыла разросшимся фикусом. За столом сидела женщина неопределенного возраста и читала книжку. Перед ней стояла обращенная ко мне табличка «Прием гостей». Я двинулся к женщине, ступая по потрескавшейся неопределенного цвета плитке, и один из каменных квадратов на моем пути предательски покачнулся под ногой.

Когда я подошел, женщина подняла на меня глаза.

— Бронировали? — спросила она.

— Да, — ответил я, протягивая ей паспорт. — Здравствуйте.

Женщина взяла мой паспорт и каким-то факирским жестом извлекла откуда-то снизу и поставила на стол вполне приличного вида ноутбук. Раскрыв его, она стала тыкать по клавиатуре одним пальцем, от усердия высунув кончик языка. На задней части крышки ноутбука красовалась детская наклейка, изображающая веселого розового слоника. Одно из ушей слоника отклеилось и свернулось в трубочку.

— Вот, — наконец изрекла женщина. — Вы Благих Владимир Викторович.

— Это я, — пришлось подтвердить мне.

— Бронь до послезавтра. Оплачено по безналичному расчету. Второй этаж. Номер 217, повышенной комфортности. Добро пожаловать.

С облегчением закрыв ноутбук, женщина положила на стол ключ с массивным деревянным брелоком в виде груши. На боку груши чернилами или, Бог его ведает, химическим карандашом было запечатлено «21». Я вопросительно посмотрел на хозяйку холла.

— Двести семнадцатый, — подбодрила меня она. — Цифра «7» стерлась. Поднимайтесь. Там на этаже дежурной нет, сократили. Но вы разберетесь. Вас разбудить завтра?

— Нет, спасибо.

Я повернулся к лестничному маршу и уже на ходу, в спину услышал:

— Спокойной ночи. Буфет открывается в шесть тридцать.

В номере повышенной комфортности была широкая кровать, довольно большой корейский телевизор, холодильник, просторный шкаф для одежды, небольшой стол и на нем зачем-то городской телефон откуда-то из поздних восьмидесятых в массивном корпусе с кнопочным номеронаборником, одна из клавиш которого была подпалена, как были когда-то в столице сплошь подпалены кнопки в лифтах, когда там еще оставались пластиковые кнопки. Санузел был чисто отдраен, даже пахло каким-то антисептиком. Душ прекрасно работал, чем я неприминул воспользоваться. Вот только занавесочка, отделявшая ванную с душем от остального пространства местных удобств недосчитывала двух петелек. Ватерклозет также справился со своей задачей превосходно, хотя, чтобы остановить бесконтрольное поступление воды в унитаз мне пришлось трижды дернуть ручку спуска.

Я разделся и аккуратно повесил костюм на привезенную с собой вешалку. Снимая сорочку, я наткнулся на визитку таксиста в нагрудном кармане. «Довезу по городу и за город. Олег Петрович», далее следовал номер мобильного телефона. Положив визитку на стол, я поставил на мобильнике будильник, выключил свет и зарылся в гостеприимное тепло пахнущего недавней стиркой постельного белья.

 

Наутро я проснулся даже раньше будильника. По опыту зная, что работа в провинциальных городках начинается не свет не заря, я не стал донеживать отпущенные мне четверть часа и решительно встал. Тщательно побрившись и почистив зубы, я достал из чемодана джинсы и футболку, надел их, сунул ноги в привезенные с собой шлепанцы, прошел к окну и решительным движением распахнул шторы.

Печоринск, несмотря на утреннюю темень, уже шевелился, суетился и не спеша поторапливался. Гостиница «Центральная», видимо, находилась на центральной же улице города. По ней довольно резво бежали рейсовые ПАЗики, грузовые ГАЗельки и малочисленные легковушки. Во всех направлениях шли женщины и мужчины, время от времени при встрече останавливаясь и о чем-то заговаривая. Моросящий дождь им вроде как и не мешал. Зонтик я заметил только один, поломанный и провисший. Несший зонтик мужчина из-за него не заметил надвигающийся столб, чуть было не получил бетонной преградой по лбу, но вовремя остановился, сложил свой зонт, сунул его под мышку, извлек из кармана куртки берет, нахлобучил его и двинулся дальше, уже как все.

У гостиницы на огромной пустой парковке прямо под одним из фонарей я увидел иномарку. Хоть это и был агрегат заграничный, но вполне вписывался в общий ландшафт. Да и цвета он был какого-то пегого и блеклого. И тут меня словно прострелило. «Вольво» бежевого цвета, госномер 232! Это за мной прислали с завода. Я опаздывать не просто не люблю, а терпеть не могу. Опрометью бросившись к прикроватной тумбочке, я схватил свою верную «Омегу» и, замирая от стыда, взглянул на циферблат. Тут же отпустило. Времени не было еще и половины седьмого, а машина меня должна была забрать в половину восьмого. Некоторое время я прикидывал, нет ли тут какой-то игры часовых поясов, но быстро сообразил, что нет. Я пожал плечами. У меня был способ проверить загадку печоринского времени.

Подхватив со столика ключи, я вышел из номера и направился вниз. Хозяйка холла была на месте и все так же читала книгу. Над входными дверями висели старого образца электронные часы. Не все лампочки-ячейки горели, но время читалось ясно: «06:28».

— Доброе утро, — обратился я к хозяйке. — Эти часы точные?

Подняв глаза от книги, женщина какое-то время растеряно переводила взгляд с меня на часы и обратно, потом как-то сочувственно произнесла:

— Опаздываете?

Тут пришла моя очередь растеряться. Грубить не по делу я по жизни не готов, а вежливого ответа в голове как-то не складывалось. Но женщина сама пришла мне на помощь:

— Точные часы, точные. С чего им быть неточными?

Я сглотнул и спросил:

— А не подскажете, где буфет?

— Так на втором этаже, там, у Вас.

— Там нет никаких указателей…

— Старые никуда не годились, — объяснила женщина. — Новые заказали, но они еще не готовы. Вы по коридору от лестницы до конца идите, и там буфет. Он сейчас откроется.

Я кивнул и пошел обратно.

— Доброе утро, — услышал я в спину на середине лестничного пролета.

Буфет встретил меня запахом яичницы, вареных сосисок и растворимого кофе. Несколько командировочных уже вовсю жевали за столиками, из чего я сделал вывод, что завтрак начался даже раньше положенного времени. Я взял в меру жирный поднос, побросал на него салфетки, пристроил на них вилку, нож и чайную ложку, взял со стойки стакан с засыпанными в него гранулами кофе, стакан, видимо, с кефиром, тарелочку с двумя кусками белого хлеба и щедрым куском сливочного масла и, продвинувшись дальше, оказался лицом к лицу с пышнотелой тетенькой-поварихой в белом халате и колпаке.

— Вы из двести семнадцатого? — спросила она меня.

— Да, — ответил я. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — кивнула тетенька. — Яичницу с сосисками?

— Наверно, — как-то невпопад сказал я.

— А то каша есть, — сказала повариха. — Но лучше яичницу. Каша сегодня так себе.

С этими словами она взяла пустую тарелку, ловко подхватила глазунью из двух яиц, плюхнула ее на тарелку, куда следом из алюминиевой кастрюли с надписью «оси» отправились три сосиски.

— Кипяток там, — тетенька указала головой на большой бойлер. — Приятного аппетита.

Дальше я все делал не торопясь. В семь двадцать пять, когда уже рассвело, я в начищенных ботинках и вообще при полном параде сел на заднее правое сиденье ожидавшего меня «Вольво». Водитель читал газету, но, как только я нарисовался в салоне машины, немедленной сложил ее, завел двигатель и, обернувшись ко мне, полуутвердительно произнес:

— Владимир Викторович?

— Совершенно верно, — отозвался я.

— А я вас уже давненько поджидаю. Меня тоже… это… Володей зовут.

Я снова оказался в ситуации, когда говорить то, что я подумал, было против моих правил. Поведение водилы было явно нетактичным. Однако все разъяснилось с той же простотой, что и ранее в этом городе:

— Мне замдиректора-то наш, Иван Евстигнеевич говорит: смотри только, Володька, не опоздай, машину бери домой, но только не опаздай. Вот. Дык а что, я взял. А утром жену на автостанцию подвез — она в соседнем городе работает, ну и это… сюда… Вот. А что, зато все успел, даже газету почитать. Наше дело водительское — знай жди, читай все подряд. Вот.

Словесное излияние водителя Володи прекратилось так же внезапно, как и началось. Он кашлянул и сосредоточился на вождении.

Я же, равнодушно поглядывая в окно, погрузился в мысли о предстоящей встрече. Строго говоря, эта поездка в Печоринск была из разряда необходимо холостых. Фирма наша, где я работал уже почти десять лет, в промышленных инвестициях, патентном деле и инжиниринге была впереди всей страны. Мы построили и поддержали столько мелких и средних производств и, как любил говорить шеф, «кластеров инжиниринговых услуг», что я даже забыл число. Действовала фирма тихо, на крупные предприятия не замахивалась, дорогу большим зубастым акулам не перебегала, поэтому и преуспела. Я дослужился до начальника экспертного отдела, и ехать в Печоринск надлежало не мне, ведь следовало просто отбыть номер — заявка, присланная нам с печоринского электромеханического завода, ничего кроме скучного просмотра доморощенных велосипедов, не предвещала. Но не откликнуться на грамотно заполненную электронную заявку мы не могли — репутация не позволяла, и я, ничтоже сумняшися, сказал Толику Резникову, парню молодому и перспективному, чтобы он собирался в командировку.

Но в пятницу с утра пораньше шеф вызвал меня к себе и попросил поехать лично. Спорить с начальством дело бессмысленное, и я просто молча кивнул. Шеф же вдруг решил поделиться своими мыслями: «Ты понимаешь, Володя, — и он положил мне руку на плечо, — бред какой-то эта заявка. Что-то мне кажется, что тут все непросто. Ну… как-то не хочется подставиться. Понимаешь?» Я не понимал, но кивнул. «Директор тамошний, — продолжил мой начальник, — приватизировал заводик под шумок в начале девяностых, замом взял некого Чудаковского, свалил на него всю работу, а сам живет где-то в Европе, уж не знаю, на какие шиши — не мое дело. Заводик не загнулся, но данных по нему мало. Вот и разузнай, что они там мутят и почему не подохли. Понял меня?» Я еще раз кивнул, распрощался с шефом, зашел к секретарям и велел срочно переоформлять командировку на меня. Потом я распечатал заявку из Печоринска и стал ее изучать тщательно и неторопливо. Что-что, а нюх у шефа был звериный. Через полчаса я сказал всем своим, что меня сегодня больше не будет, попросил отправить мне билеты и прочие документы на дом курьером и уехал домой, как бы готовиться к поездке. Но в основном я в тот вечер читал и перечитывал заявку. Читал и перечитывал, но ничего так и не понял. Что такое «грузовые тележки и подъемники, работающие на новом электротехническом принципе», было решительно непонятно. В конце концов, я для себя сделал вывод, что это все-таки доморощенный велосипед, и успокоился.

Я очнулся от своих мыслей, потому что картинка за бортом в один миг изменилась. Минуту назад импортная машина катила по в меру изношенному асфальту между рядами серых пятиэтажек слева и частными домиками, огороженными кое-где покосившимися заборами, справа, и вот всё и справа, и слева разом кончилось. Асфальт перешел в дорогу из положенных попарно бетонных плит, а вокруг был только бурьян. Я подобрался, посмотрел вперед и чуть не зажмурился.

Мы подъезжали к заводу, но самого завода как раз видно не было. Впереди был минимум четырехметровый забор из блестящего хромированного гофрированного железа. Скоро мы подъехали к воротам из все того же блестящего металла. Я глянул в боковое окно и обратил внимание на бурьян, что рос у самого забора. Здесь он был особенно буйным, а цвет имел яркий, какого-то особенно ядовитого оттенка зеленого, и никаких признаков осеннего увядания было не заметно. Это в октябре-то! Долго мне эту околоиндустриальную флору рассматривать не пришлось. Ворота дернулись и резво поехали вбок. Мы проехали внутрь и почти сразу остановились.

— Все, — констатировал водитель Володя. — Приехали. Сейчас Иван Евстигнеевич вас встретит.

Я вышел из машины и огляделся. Асфальт здесь был очень ровным, чистым, почти без изъянов и при этом сухой. Я посмотрел вверх, но ничего, кроме серого неба, не увидел. Странно, но я готов был поклясться, что за воротами все еще шел дождь. Я даже обернулся в сторону ворот — не проверить ли, но ворота уже закрылись. У самых ворот ковырялись трое рабочих в ярко-синих комбинезонах. Один из них с остервенением выковыривал штыковой лопатой из трещинок в асфальте пробившуюся траву. Другой заливал очищенные трещинки чем-то вроде черной смолы, а третий, споро работая мастерком, заравнивал покрытие.

Я обернулся и окинул взглядом завод. Металлический забор огораживал большую промплощадку, заставленную напоминающими ангары строениями, обшитыми тем же блестящим металлом. Из-за ряда ангаров слева от меня ввысь рвались две одинаковые трубы из желтого кирпича. Кирпич этот напоминал скорее материал, из которого были сделаны дорожки в сказке о стране Оз, а не банальный отечественный кирпич для заводских труб. Но завод-то Печоринский не вчера появился, ему было лет сорок, не меньше. Ведь не перекладывали же они эти трубы! Да и зачем? И тут я вспомнил. Я разгружал такой кирпич, когда служил в армии. Вот точно такого наглого желтого цвета. Из него тогда построили новый КПП, и начальник штаба части долго разорялся, что денег, мол, девать людям некуда, из спецкирпича строить «конуру для дежурного». Пару месяцев КПП ярким пятном раздражал взгляд, но затем кирпич поизносился, запылился-закоптился, потускнел и слился с серым фоном армейских будней. Когда я готовился на дембель, двум проштрафившимся первогодкам выдали серую краску, и они закрасили все КПП снаружи, попутно слегка заляпав окна. Но тут, на заводе кирпич был как будто свежий.

— Моют ежедневно с мылом, — хмыкнул я.

— Трубы-то? — услышав меня, отозвался Володя, который тоже вышел из машины и стоял, опершись на распахнутую дверцу. — Ну да, только не каждый день…

Я не успел как следует удивиться, потому что из-за одного из ангаров к нам вырулил какого-то ненормального белого цвета небольшой микроавтобус, который, визгнув тормозами, заложил вираж и остановился, повернувшись ко мне правым боком. Микроавтобус оказался праворульным. Из-за руля бодро выскочил высокий поджарый мужчина на вид лет пятидесяти-пятидесяти пяти с седой вихрастой шевелюрой. Одет он был в серый отутюженный костюм, который был ему слегка коротковат. Поверх костюма был надет белый халат, который просто лучился потраченным на него стиральным порошком и отбеливателем. «Вот ты какой, Чудаковский, — подумал я, — чудаковатый». Чудаковатый Чудаковский в три шага преодолел разделявшую нас дистанцию и протянул мне свою здоровенную ладонь.

— Приехали все-таки! — улыбаясь, пробасил он. — Уважили. Спасибо.

— Здравствуйте, Иван Евстигнеевич, — я пожал ему руку. Ладонь была жесткой и сухой.

— Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек, — ответил мне заместитель директора, продолжая трясти мою руку. — Ну-с, сразу к делу?

— Не возражаю, — я решил поддержать его бодрый тон. — Вы получили наши документы? Их необходимо оформить, чтобы мы могли начать нашу стандартную процедуру.

— Само собой, — Иван Евстигнеевич наконец отпустил мою руку. — Но я бы начал сразу с демонстрации.

— Что ж…

Построить сколь-нибудь стройную фразу в ответ я не успел. Чудаковский уже стоял у микроавтобуса и распахнул обращенную к нам сдвижную дверцу на его борту.

— Володя, за руль! — скомандовал он.

— Бу сде, — отозвался водитель, захлопнул дверь «Вольво» и запрыгнул в передний отсек белого микроавтобуса.

Мы же с заместителем директора залезли в его пассажирский отсек и устроились на весьма аскетичных сидениях, чем-то напомнивших мне кресла на трибунах стадиона: сидеть можно, отдохнуть не удастся. Водитель Володя решительно рванул с места, и мы поколесили по территории завода. Я осмотрелся. Странный был какой-то микроавтобус. Как я ни старался, я не мог определить ни его марку, ни страну его производства. Я даже извернулся и поглядел на рулевое колесо, вверенное рукам Володи. Никакого фирменного логотипа на нем не было. А еще не было слышно двигателя, ехал микроавтобус как будто просто так.

— А… — раскрыл я рот, не зная, как закончить вопрос.

— Сейчас, голубчик, сейчас, — продолжая лучезарно улыбаться, сказал Иван Евстигнеевич. — О! Да мы уже на месте! Пойдемте!

Мы вышли из микроавтобуса рядом с блестящим оцинковкой ангаром, на огромных воротах которого ярко синей краской очень ровно, видимо, по трафарету была нанесена надпись «12». Едва поспевая за широкими шагами моего спутника, я прошел следом за ним к открытой маленькой дверке, врезанной в ворота.

Внутри было просторно и светло. Это было похоже на склад. Кругом были стеллажи с какими-то паллетами, коробками, агрегатами и множеством пустых мест. Никакой системы в складируемом товаре я не заметил.

— А… — снова попытался я задать вопрос.

— Уже! — не дал мне опростоволоситься Чудаковский. — Женя! Женя, дорогой! Давай!

Женя, молодой парень в таком же, как и начальство, белом халате, появился с другой стороны ангара, толкая перед собой то, что я сначала принял за гидротележку с поддоном, заставленным коробками. Это действительно была грузовая тележка, но что-то в ней решительно было не так, уж очень плавно она шла. В метре от нас белохалатный грузчик Женя остановил тележку и взял со стоящего рядом верстака то, что я видел не один раз, поскольку мой брат увлекался авиамоделированием. Это был стандартный пульт для дистанционного управления с двумя рычажками и множеством кнопок.

— Что там? — задал я очередной глупый вопрос.

— Всякая всячина, — ответил Иван Евстигнеевич. — Всякая всячина… Общая масса — полторы тонны.

— И что? — я уже начал сам от себя уставать.

— Ну как… — Чудаковский даже на секунду растерялся. — Стандартный и даже среднестатистический груз. Одна тысяча пятьсот килограммов. Груз в коробках, коробки установлены в соответствии с…

— Иван Евстигнеевич, — прервал своего начальника грузчик Женя. — Начинать?

— Давай, Женя, — подбодрил подчиненного заместитель директора.

И тот дал…

Тележка плавно поднялась в воздух и, управляемая с пульта оператором Женей, поплыла вверх и вправо от меня, в сторону стеллажей. У тележки не было ни колес, ни чего бы то ни было, что могло их заменить. Только четыре серебристых кругляша в тех местах, где у нормальной человеческой тележки полагалось быть колесам. Тележка уверенно подлетела к самой верхней полке стеллажа и очень деликатно пристроила поддон на пустое место. Женя с облегчением выдохнул и нажал на одну из кнопок. Потом еще. И еще. И еще. Ничего не происходило.

Если бы не этот непонятный мне конфуз, я бы так и стоял с разинутым ртом. С трудом приведя нижнюю челюсть в надлежащее приличному человеку положение, я спросил уже совершенно неуместное:

— Что-то не так?

— Иван Евстигнеевич! — плаксиво пожаловался Женя. — Ручка разгрузки не срабатывает. Я прям не знаю…

— Снимай назад, — решительно скомандовал Чудаковский.

Женя послушно выполнил приказ, и скоро тележка была перед нами. Только теперь я понимал, что она не стояла на полу, а парила над бетонным полом ангара. Иван Евстегнеевич схватился за ручку тележки, согнулся почти пополам и стал что-то разглядывать в ее устройстве.

— Черт! — наконец крикнул он, разгибаясь. — Где клапан разгрузки, а?! Где Игнатьев? Игнатьева сюда! Быстро!

Грузчика-оператора как ветром сдуло. Иван Евстигнеевич повернулся ко мне.

— Вы извините, техническая накладка, — сказал он. — Генеральский эффект, так сказать.

Я его не слушал.

— Что это было? — мой голос мне самому показался чужим.

— А! — бухнул своим басом Чудаковский. — Эти устройства… Секунду!

Замдиректора метнулся к стеллажам, порылся там и вернулся с таким же, как на брюхе грузовой тележки, серебристым диском и протянул его мне.

— Вот, — только и сказал он.

Я взял диск в руки и первый раз в жизни предположил, что попросту выдумал свое утреннее пробуждение. Диск был массивным, двигать его можно было только с некоторым усилием, но, будучи положенным на ладонь, совершенно не давил вниз. Я презрел остатки здравого смысла и выпустил диск из рук. Тот неуверенно нырнул вниз, потом прекратил падение и завис в метре от пола.

— Это что, — севшим голосом спросил я. — Анти… антигравитация?

— Ну, — Чудаковский взъерошил рукой свои волосы, — мы называем это физически индуцированной левитацией. Принцип в целом прост. На основе…

— Что? — не выдержал я.

— Простите?

— Что Вы только что сказали про принцип?

— Ну, он основан на…

Развить мысль он не успел. Женя гнал перед собой низкого лысоватого мужика в спецовке чуть ли ни пинками. Видимо, это был тот самый Игнатьев, который тут же был схвачен за грудки начальством.

— Ты что же это, негодяй?! — завопил Иван Евстигнеевич, уперев свой благородный римский нос в картошку подчиненного. — Ты что же это, а? Где клапан на разгрузку?

— Я… я… — блеял Игнатьев.

— А! — орал замдиректора. Казалось, он сейчас оторвет своего подчиненного от пола на манер летающей грузовой тележки, но только уже без левитации. — Ты, сволочь, на себя посмотри! Ты что не брит?! Почему спецовка мятая, почему сорочка вчерашняя, а?! Гад! Отщепенец! А ну пшел вон!

Игнатьев отлетел метра на полтора и счел за благо быстрее скрыться с глаз долой.

— Иван Евстегнеевич, — подал голос Женя. — Я сейчас все сделаю. Полчасика дайте.

— Двадцать минут, — сурово отрезал Чудаковский и повернулся ко мне. — Вы уж извините, Владимир Викторович, накладочка. Сейчас все исправим. Может быть, пока чайку?

— Н-нет, — помотал я головой. — Мне… мне надо это... позвонить. И… э-э… Простите, у Вас сигаретки не найдется?

— Простите, никогда не курил. Но мы сейчас найдем.

Я кивнул, неуверенно повернулся на каблуках и, переставляя ватные ноги, двинулся к выходу. В голове гудело, я с трудом сдержал рвотный порыв. Меня догнал вездесущий Женя и вручил пачку легкой «Явы» и зажигалку. Я молча принял их из его рук и вышел на улицу. Прислонившись спиной к воротам ангара, я закурил, отчего голова немедленно начала кружиться, ведь я пять лет как бросил. Снова появился универсальный солдат Женя, поставил рядом со мной деревянный табурет и скрылся в недрах ангара. Я машинально сел.

Я курил, а в голове продолжала звучать какафония. Я даже не заметил, как рядом со мной возник Иван Евстигнеевич и протянул мне медную, надраенную до блеска пепельницу, в которой я сразу раздавил недокуренную сигарету.

— Вы извините еще раз, — сказал он. — Это так на всех действует.

— Действует, значит!.. — хмыкнул я.

— Ну да, — Чудаковский заметно погруснел. — Так и действует. Вот так один раз утром не побреешься, спецовочку Маше на обработку не сдашь, ботинки до блеска не надраешь — и все, пиши пропало! Начнут клапаны теряться, резисторы гореть…

— Что?! — меня аж подбросило с тщательно залаченного табурета. — Да Вы… Вы… Вы хоть понимаете… Черт!!! Черт бы Вас побрал совсем! Вы здесь все с ума что ли сошли?

Мой спутник смотрел на меня непонимающим взглядом. А я, глядя снизу вверх в его чистые серые глаза, понял, что мне нужно решительно взять себя в руки.

— Так, — выдохнул я. — Продолжим завтра утром. Отвезите меня в гостиницу. Прямо сейчас.

— Конечно, — Иван Евстигнеевич достал из кармана мобильник и набрал номер. — Володенька! Давай к цеху двенадцать. Да. Что? Нет, уж давай не на «Вольве» этой, понимаешь, а на электромобиле, не развалишься. Мухой!

Вдобавок ко всему, микроавтобус, который вез нас по заводу, оказался еще и электромобилем, не исключено, что местного производства. Час от часу не легче! Иван Евстигнеевич, провожая меня, заверил, что завтра все документы будут изучены и подготовлены, но я слушал максимум в пол-уха. Когда я пересел в «Вольво», и мы на нем проехали ворота, ядовитый бурьян и бетонку, когда мы вернулись в Печоринск, я почувствовал необычайное облегчение. И более чужим мне этот город не казался. 

В моем номере в «Центральной» уже успели убраться. Моя столичная навороченная вешалка аккуратно лежала на кровати поверх застеленного покрывала, подпаленного сигаретой кем-то из предыдущих обитателей номера повышенной комфортности. Костюм отправился в шкаф, а я, переодетый в джинсы, кроссовки и теплую толстовку, рассовал по карманам мобильник, документы и кошелек и спустился в холл, где скучала за книжкой все та же тетенька, что встречала меня вчера вечером и провожала сегодня утром.

— Вы совсем не спите? — спросил ее я, сам удивившись своей агрессии.

— У нас было сокращение…

— Где у вас тут бар?

— Что?

— Бар. Кабак. Место, где пьют, — я сам себе был противен в качестве быкующего столичного гостя, но злость так и кипела внутри меня, женщина из гостиницы просто попала под руку. — Ферштейн?

— Здесь в двух кварталах есть ресторан, — без паузы и очень ровным голосом сказала хозяйка холла. — Работает до двадцати трех. Говорят, там пиво разливное есть.

Я махнул рукой и вернулся к себе в номер. Визитку таксиста, который привез меня в гостиницу, горничная в процессе уборки переложила на прикроватную тумбочку. Недолго думая, я набрал номер. После двух гудков мне ответил очень молодой голос:

— Слушаю.

— Мне нужен Олег Петрович, — решительным голосом человека, обладающего деньгами, произнес я. — Где он?

— Батя спит, — последовало в ответ. — Я могу вам помочь?

— Вы его сын?

— Да.

— Город знаете?

То ли молодой водитель затруднился с формулировкой, то ли пропустил мои слова мимо ушей, но ответа на свой вопрос я не услышал.

— Так как? — прервал я паузу.

— А что вам нужно? — спросил мой собеседник.

— Мне нужен водитель на сутки, — ответил я.

— Я буду у «Центральной» через десять минут, — сказал сын Олега Петровича и повесил трубку.

При свете дня «Волга», что отвезла меня накануне в гостиницу, оказалась еще старше. Однако машина была чистой и выглядела ухоженной, лишь слегка портило картину помятое заднее крыло. Молодое поколение таксисткой династии выглядело даже с намеком на моду, во всяком случае, мокасины и кожаная курточка были выбраны со вкусом. Сын Олега Петровича стоял рядом с открытой задней дверцей и курил. Увидев меня, он выбросил недокуренную сигарету и сделал мне шаг навстречу.

— Здравствуйте. Это вы мне звонили?

— Да, — ответил я. — Меня зовут Владимир.

— Николай, — представился водитель. — Садитесь.

Я сел на заднее сидение.

— До завтрашнего утра я возьму с Вас две тысячи, — сказал Николай, заводя двигатель. — Нормально?

Я вынул кошелек, отсчитал две тысячных банкноты и положил их на переднее сидение.

— Дайте мне закурить, — попросил я.

Водитель обернулся ко мне и протянул пачку сигарет и зажигалку.

— Берите, — сказал он. — Там три штучки осталось, потом купите себе что-нибудь поприличнее.

Из трех сигарет в пачке одна оказалась сломанной. И тут меня просто пробило. Я стал неудержимо хохотать. Моя истерика длилась минут пять, и все это время мой молодой спутник удивленно смотрел на меня в зеркало заднего вида. Когда я начал успокаиваться и, наконец, закурил, он все же решился спросить:

— Все в порядке?

— Да, да, Николай, все в порядке, — ответил я, вытирая слезы. — Вы извините, я просто… Ну просто у меня очень смешной день вышел. А вообще вы все замечательные люди, просто всё у вас как-то знаете ли…

— Как? — спросил Николай.

— Ну… — я стал подыскивать слова, но бросил свои попытки. — Вот вы, Николай, Чудаковского знаете?

— С электромеханического?

— Именно.

— Знаю, его все знают, — ответил Николай и вдруг продолжил: — Сволочь он.

— Почему? — спросил я, впрочем, не сильно удивляясь.

— Скотина чистоплюйская, — пояснил молодой водитель. — Почти две трети завода уволил, включая батю. А батя даже не пьет. Те, что остались, ишачат на этого барыгу по двенадцать часов, с остальными людьми почти не общаются, сторонятся нас что ли… Вурдалак ваш Чудаковский. То есть, не ваш, конечно…

Мне показалось, что Николай подбирает слова, чтобы продолжить, но, видимо, мысль он свою закончил.

— Я отвезу вас в «Академию», — сказал он мне. — Это самый приличный ресторан в городе. Потом, если захотите, можно в клуб «Класс» поехать. Еще к мишке можно съездить.

— Куда?

— К мишке. Это скульптура такая на берегу реки. Туда все ездят. Красиво.

— Ладно, начнем с «Академии», — сказал я.

Самый приличный ресторан города располагался на окраине, причем на окраине довольно живописной. Здесь была большая парковка, которая в это неурочное для походов в ресторан время практически пустовала, кроме нас на ней стоял только розовый перламутровый «Лексус». Машина эта меня очень позабавила. Все в ней было такое дорогое, навороченное, роскошное, вот только одно из задних колес было не на шикарном литом диске, а на слегка тронутом ржавчиной штампованном. Владелец, видно, пробил колесо, поставил запаску, да так ее и оставил. Рядом была остановка автобуса, судя по всему, конечная, которую, само собой, расписали всеми красками местные любители заборного творчества. Удивительно, но ни одного матерного слова не было, всё сплошь «Спартак чемпион», да «Вася + Маша = любовь». Особенно умиляла надпись ярко-синей краской «Петя, милый, прости меня дуру. Твоя Наташка». Здание ресторана было деревянным, ну или это был очень грамотный закос под сруб. Окна со ставенками, все из себя резное крыльцо и даже кирпичная труба, из которой валил натуральный белесый дымок. Ресторан, не понятно с какого перепугу названный своим научным именем, был последним зданием на окраине, между ним и березовой рощицей стоял только старый проржавевший вагончик-бытовка, настолько отвратительный и страшный, что его даже не постигла судьба автобусной остановки — по всей видимости, местная молодежь побрезговала доверять сокровенное столь презренному носителю.

Водитель Николай закрыл машину и вошел в ресторан вместе со мной. Меня это несколько удивило, но виду я не подал. Внутри был довольно приятный полумрак, музыка, не в пример большинству провинциальных ресторанов, звучала тихо и не была шансоном. Бармен за стойкой был одет в белую рубашку с галстуком-бабочкой. Все было чинно и немного скучновато.

Мы подошли к стойке вместе, и Николай за руку поздоровался с барменом, которого, судя по бэйджику, звали Константин, заказал «как обычно» и повернулся ко мне:

— Ну все, я неподалеку буду. Телефон у вас есть. Отдыхайте.

«Как обычно» оказалось большим бумажным стаканом с кофе, как будто только что вынутым из какого-то голливудского фильма про полицейских или адвокатов. Николай ушел, а я купил себе пачку сигарет, заказал водку и закуску и уселся за столик в самом темном углу. В другом конце зала у окна сидели две нафуфыренные молодые женщины, которые потягивали через трубочки апельсиновый сок. Видимо, это они приехали сюда на розовом иностранном джипе с одним некрасивым колесом.

Пришла официантка, поставила передо мной запотевший графинчик с водкой, тарелочку со всякой соленой снедью и пепельницу. Потом она извлекла из кармашка своего белого фартучка блокнот и ручку и выжидательно на меня уставилась.

— А… — я чуть было не прыснул от осознания того, как часто я сегодня вот так начинал и не заканчивал фразы.

— Мы принимаем заказы без меню, — сказала девушка в фартуке. — Кухня у нас очень хорошая, повара всегда что-нибудь новенькое придумывают.

— И что? — не понял я.

— Вы супчик кушать будете?

— Буду.

— Соляночку, борщ, щи свежие или кислые? Может быть, крем-суп какой-нибудь?

— А какой крем-суп? — заинтересовался я.

— Есть с креветками, есть с шампиньонами.

— Давайте с шампиньонами.

— Побольше, поменьше?

— Не знаю, — сдался я. — Давайте нечто среднее.

— Хорошо, — официантка сделала пометку в блокнотике. — С горячим потом определитесь?

Я кивнул, а девушка спохватилась:

— Ой, я сейчас Вам рюмку принесу.

Рюмка оказалась тоже холодной, последний раз такое я видел в каком-то финском ресторане. Я налил в рюмку водки, выпил, тут же налил еще и отправил вторую порцию вслед за первой. Закусив соленым огурчиком, я удовлетворенно хмыкнул:

— Зачёт!

Пока я курил, произошло три события. Во-первых, печоринским фифам принесли не много, не мало, а фуагра и карпачо с рукколой. Во-вторых, в ресторан вошел, вращая на пальце ключи, бритый наголо мужик, одетый в довольно дорогой костюм, и, в-третьих, в моем кармане тренькнул мобильник, извещая о приходе SMS.

Я вынул телефон и прочел сообщение от шефа: «Какие успехи? Перезвони, как разберешься».

— Хм, — сказал я вслух. — А ведь только одиннадцать утра на часах…

— Это точно! — раздалось рядом.

Это говорил лысый мужик в костюме. Смотрел он на меня. Его ненадолго отвлекли женщины в углу, мурлыкнув «Борисочка, приветик!» и помахав ему ручками.

— Привет, девчонки, — отозвался Борисочка. — Лариска, как батяня? Лучше? Ну передавай поклон.

Теперь от меня его уже ничего не отвлекало. Он совершенно бесцеремонно подошел ко мне и уселся за мой столик напротив меня.

— Вы гость нашего города? — спросил он. Я кивнул. — А я Борис, хозяин этого заведения. Вас культурно обслужили?

Он протянул мне руку через стол, и я ее пожал. В ответ на вопрос ресторатора я только еще раз кивнул и тут же спросил его:

— А почему «Академия»?

— Ха! — оскаблился Борис. — А это и не «Академия».

— Как это? — не понял я.

— Вы вывеску видели?

Я напряг память, и понял, что табличку у входной двери я проигнорировал, а большой вывески у ресторана попросту не было. Я помотал головой.

— Так вот название ресторана «Сказка», — пояснил мой собеседник. — «Академией» его посетители прозвали. А все потому, что однажды отец вон той девчонки, — он указал большим пальцем себе за спину, — однажды сказал, что в ресторанном деле я академик. Так и пошло… А у Вас день не задался прямо с утра, как я погляжу!

— Это так видно?

— Ну да, — Борис показал глазами на штоф водки. — Кстати! А что Вам… Костя, это что за водка у клиента?

— «Столичная», — ответил бармен.

Прибежала встревоженная официантка.

— Борис Иванович, — защебетала она. — Водка хорошая, Вы ее в столице заказывали сами, экспортная партия.

Сказав это, девушка выдохнула, шустро заменила мне пепельницу и следом за ней заменила рюмку на свежеохлажденную.

— Ну а бэйджик где? — поинтересовался хозяин ресторана. — Ты не бледней, Анюта, ты вспомни, ты гостю представилась? Вижу, что нет. Чему, мама дорогая, я вас учу днями напролет?! Короче, забирай эту жидкость и неси гостю нашу местную, с моего завода. Стоп! А это что за байда?

Толстый палец Бориса Ивановича указывал на пепельницу, у которой был отколот краешек. Анюта, ни мертва, ни жива, схватила пепельницу и штоф с водкой и умчалась в недра ресторана.

— Чудаковского на них нет! — посетовал ресторатор.

— А что вы о нем думаете? — сразу ухватился я за тему.

— О Чудаковском-то? — Борис достал из кармана сигарету, такую коричневую, дорогую и прикурил от золоченой зажигалки. — Так ведь Бог шельму метит, дорогой мой. Чудак он с большой буквы. Но вещи они там качественные стругают. Я у него много чего для лесопилки и для водочного заводика прикупил. Вы, я так понял, к нему приехали? Чем на этот раз он решил удивить?

— А чем он раньше удивлял эдаким? — осторожно ответил я вопросом на вопрос.

— Да много чем, — махнул рукой мой собеседник.

Прибежала официантка с новой пепельницей, водкой, парой холодных рюмок и моим супом, и тема замялась. Борис некоторое время с сомнением смотрел на вторую рюмку, потом, решив что-то, обратился ко мне:

— Вас Колян сюда привез? Я «Волгу» его по дороге сюда видел…

— Ну да, Николай. Я его на день нанял.

— Вот и славно, — кивнул Борис и налил водку в обе рюмки. — Колян с отцом ребята положительные. Я их иногда подряжаю на всякие дела, в том числе когда выпью. Он нас и повозит. Ну, добро пожаловать в Печоринск!

Мы чокнулись и выпили.

— Забыл представиться, — вспомнил я. — Меня зовут Владимир.

— Нет повода не выпить! — тут же отреагировал Борис и снова разлил водку по рюмкам. — Теперь за знакомство!

Мы снова выпили, и я, озадаченный такими темпами, счел за благо приступить к поглощению супа.

— Вкусно? — спросил Борис. Я кивнул, не отрываясь от еды. — Это мы можем! Вы сегодня обязательно должны попробовать кролика. Свежачок! Анюта!

Прибежавшей официантке был немедленно заказан кролик на две персоны и ягодный морс для запивания водки.

— А она уже с бэйджиком, — сказал я и заметил, что начел пьянеть.

— Ну да, — как-то философски протянул хозяин ресторана. — Люлей выпишешь — сразу всё немного позитивнее становится.

— Да уж! — согласился я. — Кстати, Чудаковский своим тех еще люлей выписывает, покруче вас раз в десять.

— Были свидетелем? — подняв бровь и улыбнувшись, спросил Борис.

— Довелось, — ответил я. — Прямо сегодня утром.

— За люли! — провозгласил тост ресторатор, и мы, смеясь, выпили.

Странным образом я все большей симпатией проникался к этому человеку. Он уже не казался мне бандюганом со спрятанной под «Бриони» голдой, рядом с ним мне становилось как-то уютно и спокойно. Может быть, и водка подействовала, но факт был в том, что страх, скрутивший меня утром на заводе, отступал.

— Только вот не советую я вам с Чудаковским дело иметь, — сказал вдруг мой собеседник. — Обломаетесь и слезами умоетесь.

— Почему? — спросил я без всякой задней мысли. — Вы с ним же работали! Покупали у него всякую всячину…

— Ну да, — кивнул Борис. — Было дело. Если готовую вещь покупать, утром деньги, вечером стулья, ну или наоборот — не важно… То тогда — да, бабки отдал, вещь забрал, и всё в шоколаде. Вы же из инжиниринговой фирмы, так ведь?

— От Вас ничего не скроешь! — развел я руками.

Сразу же последовал тост за открытость, потом Борис продолжил:

— Как вы думаете, почему я в его заводик-то денег не вложил и товаром его не торгую, а? Да потому что это бесполезно. Он же больной человек! Вот заказал я ему ограду в загородный дом. Изготовление — супер, никакие итальянцы с немцами такую ковку не сделают. А металл, металл!.. Предусмотрена была даже электролитическая защита, прикинь! Ой! А давайте выпьем на «ты»?

— Давайте!

Мы выпили. Принесли кролика, как и обещано — пальчики оближешь. Превосходная еда окончательно меня умиротворила, но с темы я не соскочил:

— Ну так что с оградой? Хорошая же была?

— Хорошая, — подтвердил ресторатор. — Очень хорошая. Но этот пень отказался ее просто так поставлять, требовал, чтобы его гаврики эту ограду мне установили.

— Ну?

— Вот тебе и ну, столица! Они ставили ее неделю. Неделю! Там делов-то на день, ну два, а тут… Все-то с отвесом и уровнем выставляли, столбы в бетонные стаканы так заделали, что танком не снесешь, да еще почву всю просолили на полметра внутрь участка и наружу, трава тут же вся на этой гестаповской полосе померла, а потом они еще заземления поставили. Мало того, что за траву меня жена пополам перепилила, я ведь неделю жил без забора, понял? И работяги его с утра до вечера у меня копошились и всё свою музыку слушали. Двери в машине своей откроют и слушают. А знаешь, какую музыку? Нет? Марши, прикинь! Я ему говорю, Евстигнеич, ну ее к Богу в рай, мне она, может быть, надоест через три года, я ее на хрен сломаю и тебе новую закажу, на черта мне эта вечная ограда?! А он обиделся, порывался деньги вернуть… В общем, я плюнул. А теперь я с ним совсем влип.

— Это как? — растерялся я.

— Его инженер каждый месяц приходит и проверяет ее состояние, — пояснил Борис. — И внутрь тоже просится. Не пустишь — будет стоять у ворот целый день.

— Ну а с готовой продукцией та же фигня? — поинтересовался я.

— Та же, — кивнул мой собеседник. — Только достает это меньше. Электромобили его к нему на завод мои водилы сами гоняют раз в год, а остальное — ну как техобслуживание оборудования, не так уж и за… Ой! Ну ты понял… А из людей своих он вообще каких-то зомби сделал. Вот ты мне скажи, дорогой мой Владимир, как тебе мой ресторан?

— Знаешь, хорошо, — честно сказал я. — Почти столица. А еда так и лучше. Сделал бы какой-нибудь модный ремонт, вообще Европа бы была.

— Вот, — Борис поднял вверх большой палец. — Скажи, а за пепельницу ту дурацкую покоцанную что мне надо было, Аньку выгнать? Или, чего лучше, повесить, а?

Я представил себе возможную реакцию замдиректора электромеханического завода и засмеялся.

— Ты только это, Боря, — сказал я. — Чего ты вагончик этот уродский не сдашь в утиль?

— На фига? — искренне удивился ресторатор. — Пусть стоит. У меня что, от этого клиентов станет больше? Или Анька работать лучше станет? Или мой гениальный повар Петрович станет еще лучше кролика готовить?

— Чудаковский именно так, я думаю, и считает, — задумчиво проговорил я.

— Столица, очнись! — Борис замахал на меня руками. — Это же диагноз! Просто его еще никто в литературе научной не описал. Синдром Чудаковского! Перфециози… Тьфу! Перфекционизм — это ведь только часть беды. Он сам вообще на завод жить переехал, чтобы за забор свой идиотский пореже выбираться, а работяги его даже с женами и детьми меньше разговаривать стали. Ну нельзя так жить, Володенька! Мы вот так живем, с вагончиками засранными на задних дворах, с лужицами и грязными штиблетами. Не, мы штиблеты-то чистим, куда ж без этого приличному человеку, вот только каждые пять минут их чистить или улицы с мылом мыть — это, брат, не наша жизнь, мы так загнемся. Вот его рабочие в городе и выглядят, как тяжело больные. Да и ты сам после визита к нему с утра пораньше на беленькую налегаешь, с чего бы это, а?

— Но он такие вещи делает… — я последний раз попытался заступиться за Чудаковского. — Ты бы видел!

— Я много чего видел, — сказал Борис, откинулся на спинку стула и закурил. — Я так подозреваю, что он и в космос мог бы чего-нибудь запустить, если задался бы целью. Его проблема в том, что это на всю страну не распространишь, все это работает только за его стерильным забором. А в изоляции он может только малую серию гнать в самом лучшем случае. Ты думаешь, зачем ему твоя столичная контора? Он завод расширить хочет. Надеется, что производство увеличит, то-сё… Только напрасно это. У таких феноменов, понимаешь, есть какие-то физические границы роста. О, тост!

Мы выпили за печоринский феномен.

— Короче, — подвел черту ресторатор. — Не получится у него расшириться. Еще чуть-чуть, и его забор снесут на хрен всем городом!

— А может быть и бомбу сбросят, — проговорил я грустно.

— Какую еще бомбу?

— Высокоточную, — буркнул я и наконец решился на откровенность. — Знаешь, он ведь такую вещь сделал, что за нее любая страна убьет. Антигравитация в полный рост!

Борис как-то разом посерьезнел, даже слегка протрезвел.

— Опять за свое взялся, дурак седой! — пробормотал он и достал мобилу из кармана. — Сейчас мы… Слышь, столица, а ты не гонишь?

— А ты думаешь, меня электромобили что ли так шокировали?

— Ладно, это уже ни в какие ворота… — ресторатор нашел в записной книжки телефона нужный ему номер и вдавил клавишу вызова так, как будто хотел сломать телефон пополам. — Алло! Доброго здоровья, Евстигнеич! Я тут вот с твоим гостем столичным столоваюсь. Ага! Ты вот что, Евстигнеич, дело у меня к тебе серьезное. Подъезжай-ка ты… Не хочешь в ресторан мой? Ну, тогда давай минут через сорок у мишки. Почему у мишки? Гостю достопримечательность показывать с тобой на пару будем. Да ты не упрямься, Евстигеич, ты Бориса Иваныча-то уважь! Ну, вот и славно. Давай, до встречи.

— Надеешься вправить ему мозги? — поинтересовался я.

— Надеюсь, — очень серьезно ответил Борис. — Русский он человек, или как?

— Уже сомневаюсь, — невесело улыбнулся я.

— Да ты не кисни, столица! — ресторатор перегнулся через стол и хлопнул меня по плечу. — Давай-ка звони Коляну, пусть подгребает через полчасика, а мы с тобой еще водочки давай врежем. Очень у нас интересный разговор вышел. Анюта! Давай штоф новый, тут остатки нагрелись уже! 

Водитель Николай оставил свою «Волгу» на парковке у ресторана, перебрался в «Крузер» Бориса, и мы за десять минут добрались до места встречи с Чудаковским. Тот был уже на месте. До реки было метров пятьдесят, а тут, где кончалось асфальтовое покрытия, и правда стоял мишка. Бетонная скульптура бурого медведя, в оригинале не лишенная изящества, теперь вся потускнела и покрылась выщерблинами. Та лапа медведя, что по замыслу скульптора должна была быть для чего-то приподнята, отсутствовала наполовину, отколото было также и одно ухо — такая вот печоринская инсталляция. Рядом с мишкой стоял деревянный стол с двумя лавками по бокам, вот только от одной из лавок остался лишь остов. У этого стола и ждал нас автор печоринского феномена.

Мы выгрузились из машины. Борис водрузил на столик захваченные из ресторана бутылку водки, три стакана и пакет морса и поздоровался за руку с Чудаковским.

— Ну здравствуй, Евстигнеич!

— Здравствуй и ты, Борис Иванович.

— Ты чего опять учудил-то? — с места в карьер рванул предприниматель. — В прошлый раз, когда ты холодным термоядре тьфу!.. термоядерным синтезом занялся, я тебе что сказал? А теперь, значит…

— Чем он занялся?! — перебил я. — Холодным термоядом? Разве это возможно?

— Все возможно, — Иван Евстигнеевич приосанился и стал как будто еще на пару сантиметров выше. — Если порядок в головах, если все не кое-как, а так, как надо, если каждый инженер и каждый рабочий соблюдает культуру мысли и труда, то тогда, дорогой мой, русский человек может все! Любые чудеса! И если вытравить хаос из каждого квадратного сантиметра…

— Стоп! — решительно прервал речь замдиректора завода Борис и разлил водку по стаканам. — А ну выпьем!

— Вот так все и начинается, — невесело усмехнулся Чудаковский. — Собрались тоже как-то три выпивохи, и…

— Тогда четыре выпивохи собрались, — поправил я его.

Мы выпили и помолчали.

— Позвольте мне? — прервал я паузу.

— Валяй, столица! — Борис махнул рукой, словно дал отмашку на старт.

— Я издалека начну, — сказал я.

— Издалека даже лучше, — не возражал ресторатор.

— Хорошо. Вот посмотрите на джип Бориса, — начала я. — Это замечательная японская машина. Очень качественная. «Лэнд Крузеры» и двадцать лет назад были хорошими машинами, очень хорошими, но ведь их все двадцать лет улучшали до нынешнего вида. И ведь еще улучшать будут! А разве в ней все идеально?

— Да хрен там! — подтвердил мои слова Борис.

— Вот именно, — продолжил я. — Там миллионы деталей, и, даю голову на отсечение, минимум миллион из них смешные в своем несовершенстве. Но в целом-то машина — ого-го! Я вот в Германии был. Мне один немец, шнапсу хлопнув, сказал, что в Германии все только на поверхности прилично и логично, а копни поглубже, такой же бардак! Я присмотрелся: ба! И правда бардак! И в Японии, где вот этот джип замечательный сделан, тоже. А Вам дай волю, Иван Евстигнеевич, Вы же ничего улучшать в джипе не станете, вытряхнете из него всю начинку, прицепите ему под брюхо свои четыре волшебных летающих блина, чтобы он даже дороги не касался…

— Леонардо недовинченный! — встрял Борис.

— Да вы же всю индустрию мировую набок положите! — уже кричал я. — Если конечно индустрия вас раньше в бетон не закатает, что, кстати, гораздо вероятнее. Вот как узнают про ваше последнее изобретение, так и закатают вас, причем вместе со мной и с ним вот, с Борисом Ивановичем, да со всем городом заодно. А теперь посмотрите на город на ваш, на Печоринск! Здесь же каждая третья сигарета в пачке сломана, и повсюду так: тут что-то отломалось, там что-то откололось… Вот! Мишка этот ваш именно в таком виде на гербе города должен быть. А все потому, что за высокой железной стеной у Вас на заводе Город Солнца функционирует…

— Иван Компанелла, блин! — вставил свое слово ресторатор.

— Вы никогда, Иван Евстигнеевич, не задумывались, почему Байконур в глухой безлюдной степи построили? А почему американская силиконовая долина в пустыне стоит? Я не знаю, как вам еще-то объяснить!..

— Короче, Евстигнеич! — по-своему подхватил мысль Борис. — Ты если хочешь, чтобы Печоринск в блин радиоактивный превратили завтра, так ты продолжай. Мне только скажи, чтобы я с семьей смотался подальше, и продолжай. А нет, так возьмись за ум, гений!

— Не хамите мне, молодые люди! — засопротивлялся Чудаковский.

— А мы не хамим, — примирительно развел руками ресторатор. — Мы рассуждаем. Ты сам прикинь: ну вот жили бы мы при товарище Сталине, тогда где-нибудь в сибирской глухомани в какой-нибудь возглавляемой тобой стерильной шарашке изготавливали бы твои чудесные вещицы, а потом ставили бы их на танки, самолеты, на ракеты…

— В Америке было бы то же самое! — поддержал я бизнесмена. — Всё на десятилетия бы упрятали в недра пустыни Невада, а свидетелей — в расход. Но это при Трумане там, при Эйзенхауэре… А вот так вот, как вы… Да на сегодняшний день это третья мировая война! Что Вы молчите? Что он молчит-то, Боря?!

— Переваривает, — ответил Борис. — Он сумасшедший, но не дурак.

— Завод — это дело всей моей жизни, — сказал наконец Чудаковский.

— Кто спорит?! — всплеснул руками ресторатор. — Вот и живи на своем заводе. Делай всего помаленьку. Особо рьяные идеи — в банковскую ячейку, для грядущих поколений, а остальное делай! Только не подставляйся больше, Евстигнеич, я тебя прошу!

— А еще колледж откройте, — предложил я. — Ну, техникум, если хотите так называть. Ребятишек учите. Глядишь, лет через десять воспитанные вами чистюли будут нужны.

— А я на колледж денег дам, — сказал Борис. — Давай правда колледж забахаем, а? Про нас в газете напишут, я телевидение уговорю приехать. Давай, а?

— Я вас понял, друзья мои, — вздохнул Чудаковский.

— Ты только не убивайся, Евстигнеич! — ресторатор приобнял замдиректора завода и повел к машинам. — Ты вот что…

Дальше я не расслышал, потому что у меня в кармане зазвонил телефон. Шеф все-таки потерял терпение.

— Слушаю.

— Ты что, пьяный что ли?

— Так банкет, шеф, куда без этого!

— Ну и что там?

— Да фигня, шеф, — ответил я. — Велосипед очередной доморощенный. Правда, электродвигатели тут прикольные, надо документацию взять. На них даже электромобильчики сделали для демонстрации. Можно будет или сами движки, скажем, для «Ё-мобилей» продвигать, или всю схему целиком продавать «Форду» или «Тойоте». Как-то так…

— Ладно, — буркнул шеф. — По приезду расскажешь.

И шеф отключился. А я догнал моих спутников, оставив на радость какому-нибудь из местных пьяниц ополовиненную бутылку водки рядом с главным монументом Печоринска. Борис призвал ехать в клуб. Как ни странно, Чудаковский согласился, но решил ехать со своим водителем на «Вольво», а мы с Борисом снова забрались в «Крузер».

Пока мы ехали, я в пьяной полудреме видел летательные аппараты на антигравитационной тяге, бороздящие просторы страны, видел аккуратные сибирские домики, в подвале которых трудились компактные термоядерные реакторы, и видел Чудаковского, читающего лекцию в Калифорнийском университете.

— Слышь, столица, — растолкал меня хозяин машины. — А ты бардак кругом и полный ордунг на его заводике для красного словца приплел или правда связь здесь какую видишь?

— Ты сам посуди, — ответил я. — Видел, какой агрессивный бурьян растет прямо у этого его блестящего забора?

— Так ведь ссут ему под забор почти все местные, — объяснил Борис. — Там током бьет, но все равно все ссут. Назло.

— Это одно и то же, — отозвался я.

— Да? Ну ладно. Все равно, красиво ты сказал. Молодец!

И печоринский ресторатор откинул голову на подголовник кожаного сиденья с умиротворенным лицом человека, только что спасшего мир. 

Об авторе

Максим Жуков – литературный псевдоним Дмитрия Дробницкого, писателя, публициста, политолога. Родился в 1968 году в Москве в семье известных философов О. Г. Дробницкого и Т. А. Кузьминой. Окончил физический факультет МГУ. С 1993 года работал в области издательства и полиграфии. С 1997 года — топ­-менеджер производственных проектов. Оставил управленческую деятельность в 2009 году.

В 2006 в издательстве «ЭКСМО» вышел его первый фантастический роман «Оборона тупика», за который он получил Премию им. Хомякова от Лиги Консервативной Журналистики. Позднее на портале FantLab вышла его повесть «Сутки через двое».

С 2006 года Дмитрий Дробницкий (Максим Жуков) в качестве публициста активно публикуется на сайте АПН, в Русском Журнале, «Независимой Газете». С 2011 года, оставив псевдоним исключительно для литературной деятельности, работает в редакции портала американистики Terra America, является постоянным колумнистом газеты «Известия» и активным блогером (dealetant_68.livejournal.com).

Вернуться назад

Архив проектов

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source