Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Закрытие раздела "Электронный архив журнала" с 1 июля 2017 г.
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 
  Проекты  
«Проекты ЗС» - это своего рода исследования, которые предпринимает журнал в отношении комплексов проблем, связанных с развитием науки, культуры и общества. Для рассмотрения этих проблем мы привлекаем специалистов из разных областей науки, философов, журналистов. Каждый проект – это их заочный диалог. Здесь мы выкладываем связанные с этим материалы: статьи, интервью, дискуссии.
Творить мир, которого до тебя не было

Если бы доктор филологических наук, профессор кафедры теоретической и исторической поэтики РГГУ Елена Зейферт занималась одной только научной работой, её место на современной отечественной интеллектуальной карте уже было бы особенным.

Спектр её литературоведческих интересов широк до почти энциклопедичности. (Кажется, едва ли не всё, что волновало и волнует её как частного человека, Елене удалось превратить в предмет не просто проживания, но рационального, академического исследования.) К числу предметов её исследовательского внимания относятся психология литературного творчества и читательская рецепция художественных текстов, жанр, стих, метафора, русская литература XIX-ХХI веков, литература стран немецкого мира, а также немцев России и стран бывшего СССР, этническая картина мира в литературе… - и это наверняка ещё не всё. В описании литературы российских немцев и их картины мира – хотя эта словесность существует не первое столетие – Елена стала первопроходцем (об этом - её докторская диссертация, изданная в Германии книгой: «Жанровые процессы в поэзии российских немцев первой половины XX – начала XXI в.»). Известный российско-немецкий критик Гуго Вормсбехер назвал её исследование литературы российских немцев «большим научным, национальным и человеческим подвигом». Кандидатская работа Зейферт была посвящена предмету хотя и совсем другому, но тоже – что не так уж и странно – одновременно и давно известному, и мало понятому, - спорному, ускользающему от понимания: русскому стихотворному отрывку эпохи романтизма.

Помимо этого, она преподаёт в РГГУ теорию и историю литературы и латынь, работает как ведущий специалист по литературе Института этнокультурного образования, сотрудничает в Международной ассоциации исследователей истории и культуры российских немцев (Москва),ведёт литературный клуб Международного союза немецкой культуры «Мир внутри слова» и литературную мастерскую «На Малой Пироговке».

Но кроме всего прочего (не прежде ли всего прочего?), Зейферт давно и ярко работает в художественной литературе. Она - прозаик, поэт, эссеист, литературный критик, журналист, переводчик – с немецкого на русский и с русского на немецкий. Среди трёх десятков её книг, кроме сборника критических статей «Ловец смыслов» и монографий по литературоведению – сборники стихов «Расставание с хрупкостью», «Детские боги», «Полынный венок (сонетов) Максимилиану Волошину», «Веснег», «Потеря ненужного» (стихи и переводы), русско-немецкая книга-билингва «Namen der Bäume/Имена деревьев», сборник стихов и прозы «Малый изборник», книга прозы «Сизиф & Kº», звуковые книги - «Язык эльфов» и в соавторстве с композитором Юрием Вайханским - «Мюнхенская Золушка» и  «Немецкая поэзия в переводах Елены Зейферт» , серии книг для детей.

В какие узлы связываются между собою все эти линии мысли, включая неназванные? Какова общая логика этой многосторонней работы? Это и постарался выяснить наш корреспондент.

О. Балла: Из сделанного до сих пор и делаемого вами сейчас в филологии что видится вам самым важным - и для современной мысли в целом, и лично для вас?

Е. Зейферт: Для меня самой важно всё - особенно в момент написания, когда я проникаюсь темой, будь то открытие нового жанра, определение дословесной стадии создания произведения, обзор поэзии города Темиртау (заинтересовалась и сделала его в 2003 году) или анализ одного стихотворения.

О собственном вкладе в научную мысль говорить трудно, если возможно вообще. Но о своих многолетних обстоятельных исследованиях рассказать постараюсь.

Прежде всего: ещё в середине 1990-х мне удалось доказать жанровый статус романтического лирического стихотворного отрывка.

Отрывки – лирические стихотворения, в названии которых есть указание на фрагментарность («Невыразимое (Отрывок)» В.А. Жуковского, «Осень (Отрывок)» А.С. Пушкина), в литературоведении до сих пор, как ни удивительно, изучены не были. Вопрос о статусе литературного явления «отрывок» - жанр ли это? художественная ли форма? или просто часть произведения? – время от времени, конечно, возникал, но всегда вызывал среди литературоведов большие разногласия.

О.Б.: И вы эти споры разрешили?

Е.З.:  Во всяком случае, я считаю отрывок особым жанром и аргументирую свою точку зрения. На материале «золотого века» русской поэзии я сделала анализ структуры и  содержания жанра отрывка и выявила константные (постоянные), доминантные (главные) и факультативные (необязательные) признаки этого жанра. Кроме того, я рассмотрела отрывок сквозь призму пародии, что подтвердило мои выводы о его жанровой природе: пародируется ведь то, что уже состоялось как жанр.

Впрочем, я не думаю, что литературоведческая дискуссия тем самым исчерпана, и оставляю читателю право стать её участником.

О.Б.: Второе ваше открытие, как я понимаю, - связь жанра и этнической картины мира…

Е.З.: В своей докторской, завершённой в 2007 году, я разработала механизм сопряжения этнической картины мира и жанра. Эти понятия органически сходны: оба умозрительных, исторически сложившихся явления - системные совокупности элементов, оба - образы мира. Это позволяет им гибко сопрягаться и взаимодействовать. На сложных этапах истории черты этнической картины мира углубляются и чётко обозначаются. И между жанром и этнической картиной мира как категориями ментального свойства возникает взаимотяготение.

О.Б. Покажите, пожалуйста, на примерах.

Е.З.:Картина мира российских немцев притягивает жанровые модели элегии и идиллии. В первом случае - прямое отражение признаков картины мира и жанра друг в друге, во втором – антонимическое. С постоянной уязвимостью, страхом российских немцев связаны элегические мотивы разочарования и грусти, рефлексирующий элегический герой. Но эти же черты картины мира и ещё стремление к автономности притягивают безмятежность, покой, отсутствие социальной проблематики и локальность художественного пространства  идиллии.

Этнос может использовать готовые модели мира, предлагаемые разными жанрами, или фрагменты этих моделей. Этносы создают собственные жанры - к примеру, хайку и танка в японской поэзии. «Национальные» жанры заимствуются другими культурами и могут стать мировым достоянием. Возникают национальные жанровые модели: к примеру, на русской почве в период романтизма возникают национальная идиллия (Николай Гнедич), русская элегия (Василий Жуковский). Но, конечно, не все жанры этнически активны.

О.Б.: Вы рассматривали литературу российских немцев целостно?

Е.З.: Да, я изучала соотношение этнической картины мира и жанровых процессов на материале российско-немецкой поэзии второй половины XX – начала XXI века, и в ходе исследования мне удалось многое в ней прояснить.  Например, установить связь между жанровыми и этническими процессами и признаками; выявить закономерности взаимодействия этнических и жанровых процессов и элементов; наконец, реконструировать этническую картину мира российских немцев и их основные национальные ключевые понятия. 

Впервые был сделан комплексный анализ этой литературы.

О.Б. Какова, в общих чертах, картина мира российских немцев? Чем отличается их мировосприятие от того, что свойственно их европейским соплеменникам?

Е.З.: У российских немцев – потомков эмигрантов из Германии в Россию - иное, чем и у русских, и у немцев, ощущение пространства, времени, иные оппозиции «я/другие», «уникальное/общее», «жизнь/смерть», «отсутствие/бытие», «движение/статика», «индивидуум/коллектив», «автономия/зависимость», «дисциплина/своеволие», «мужское/женское» и др.

Основные элементы их картины мира - осознание окружённости своего чужим, бытование внутри другого, стремление к автономности, приоритет статики над динамикой, ощущение «нигде на родине» или «везде на родине», генетический страх перед изгнанием, состояние постоянной уязвимости, страх быть заметнее других, повышенный интерес к растительной символике (слабые растения, растения без корней), обострённое желание законного отношения к родному этносу, стремление подчеркнуть своеобразие родного этноса, стремление к интеграции внутри своего этноса.

Модель мира для российских немцев – дорога к родному Дому, родине. Это гибридный, русско-немецкий мирообраз: по Георгию Гачеву, модель мира для немцев – Дом, для русских – направление в бесконечность, путь-дорога. У российских немцев – совмещение двух этих моделей. Отличие германской (Дом) и российско-немецкой (стремление к Дому) моделей мира – в наличии Дома и отсутствии его. Мирообраз российских немцев - динамический, но для них характерен приоритет статики над динамикой, возникший в противостоянии вынужденному «кочевью». Тут можно вспомнить роман Герольда Бельгера «Дом скитальца», в котором депортированные братья Эрлихи рассматривают карту Поволжья и по памяти рисуют свой утраченный дом.

Во всех жанрах и во внежанровых произведениях внимание уделяется хрупким растениям, в том числе растениям, потерявшим корни. К примеру, российские немцы изобретают басенный персонаж Перекати-поле, не свойственный другим национальным басням. 

Отдельные русские и немецкие черты тоже приобретают у российских немцев своего рода гибридный характер: немецкое трудолюбие+русская лень, немецкая дистантность+русская душевность, фамильярность. Так, лирический герой цикла шансонных песен Сони Янке «Из песенного блокнота» заявляет, с одной стороны: «А мне трудиться что-то неохота, / не для того я ехал за кордон», с другой: «Мы профессии любые здесь готовы выполнять». Некоторые элементы немецкого или русского менталитетов российские немцы вообще не перенимают. Отдельные представители этого этноса, в зависимости от окружения, наследуют отдельные русские и немецкие ключевые идеи в чистом виде. Однако весь этнос владеет совокупностью своеобразных ключевых понятий.

О.Б.: Назовите, пожалуйста, хотя бы некоторые понятия, знаковые для российских немцев.

Е.З.: Основные их национальные ключевые понятия (на двух родных для них языках): «das Heim» / «die Неimat» / «(родной) дом» / «Родина», «die Angst» / «cтpax (из-за уязвимости)», «der Weg» / «путь», «die Verbannung» / «изгнание», «das Recht», «die Gerechtigkeit»/ «право», «справедливость», «die Hoffnung» / «надежда».

Описать их можно с помощью универсальных слов, предложенных Анной Вежбицкой.

Например, определение ключевого понятия «dieVerbannung»/ «изгнание» расслаивается на два:

= «dieVerbannung»/ «изгнание» как депортация:

Нас двигают куда-то, хотя мы не хотим этого

Это плохо для нас

Мы хотим остаться здесь, нам здесь хорошо

= «dieVerbannung»/ «изгнание» как эмиграция:

Нам здесь плохо, мы движемся туда, где хорошо

Но и там нам плохо

Мы хотим, чтобы “там” стало для нас “здесь”, и здесь было  хорошо.

О.Б. Какие тексты и авторы литературы российских немцев видятся вам значительными и достойными прочтения за её пределами?

 Е.З.: Среди авторов, чьё влияние выходит за пределы национальной литературы, в первую очередь интересен Виктор Гейнц - автор эпической прозы. Интересно трилингвальное поэтическое творчество Виктора Шнитке, писавшего на немецком, русском и английском языках. И российские, и германские читатели знают Вальдемара Вебера.

О.Б.: Как вообще могло получиться, что изучением литературы российских немцев никто до вас не занимался?

Е.З.: Моя родная литература  оставалась мало изученной прежде всего потому, что, в силу исторических причин, была практически не изданной. Я же много лет собирала печатные и рукописные источники и, наконец, впервые провела её комплексное исследование.

О.Б. Вы реально были первой, кто этим занялся? А европейских немцев разве никогда не интересовали их российские соплеменники?

Е.З.: Опираться можно было лишь на немногочисленные работы по локальным темам германских авторов: Аннелоре Энгель-Брауншмидт, Александра Риттера и других. Бесценными были мнения российско-немецких критиков и публицистов: Герольда Бельгера, Гуго Вормсбехера, Иоганна Варкентина, Константина Эрлиха, Нины Паульзен. О российских немцах в мире знали мало, их литература не указывалась в ряду немецких литератур.

Но для литературы российских немцев наступил светлый день. Группа учёных под руководством профессора Карстена Ганзеля на факультете германистики Гиссенского университета имени Юстуса Либиха в 2013 году начала изучение их литературы.

О.Б.: Пора перейти к третьему смысловому блоку вашей работы. Насколько мне известно, вы сейчас развиваете мысль, согласно которой произведение продуктивно исследовать с учётом категорий «дословесное» и «послесловесное»…

Е.З.: Процесс создания художественного произведения неизменно переживает три стадии: молчание (дословесная фаза) – говорение (словесная фаза) – молчание (послесловесная фаза).

На первой стадии молчит, настаивается «дословесное». На второй – словами вычерпывается рождённое на дословесной фазе произведение, на третьей – красноречиво молчит «послесловесное», не сказанное автором и воображаемое читателем. Третья стадия, как и обе другие, принадлежит не только читателю, но и автору, ибо не сказанные слова не менее важны, чем проговорённые. Этапы «молчание – говорение – молчание» линейны в первой паре (дословесное молчание – говорение), а во второй связке (говорение – послесловесное молчание) то линейны, то параллельны. Вся триада одновременно спиралевидна, движется по диалектическому закону отрицания отрицания: тезис – дословесное молчание; антитезис – говорение; синтез – послесловесное молчание.

Подлинные метафизические стихи хранят в себе моменты своего рождения, следы тех вспышек и срастаний, когда слово превращалось в вещь. Эта генная память зрима в стихах, как твёрдые капли воска на свече. Стихи принимают в себя остатки зерна, из которого появились, чтобы сделать их своей новой органикой. Разновременное живёт в стихах как синхронное – и остатки плаценты, и органические элементы будущих восприятий.

Благодаря объёмности произведения и прозрачности его слоёв дословесные элементы становятся зримыми. Ярче всего они освещены авторской находкой. Один из сильнейших индикаторов проявления дословесных элементов в тексте - метафора.

Гибкость поворотов метафоры во многом рождается из дословесных субъектно-объектных подходов автора и потенциального читателя к тексту и взглядов на него при рождении. Субъект и объект исчезают и затем бесконечно расслаиваются в момент рождения и восприятия метафоры. Отвердевшие дословесные элементы внутри неё мерцают – в зависимости от отрезка восприятия они приобретают и теряют материальность. Естественное присутствие в метафоре дословесных элементов делает её сильнее. Дословесные элементы внутри метафоры создают особенный, приближающий к сфере непостижимого диалог субъекта и адресата.

Кстати, сейчас я занимаюсь углублённым изучением метафоры и надеюсь в скором времени представить вниманию читателей статью о её метафизических законах.

Высокохудожественное произведение всегда сохраняет просвет для читательского сотворчества. Одарённый писатель чувствует точку, после которой уже не допускает в произведение слов, заботясь о читателе как о соавторе. Послесловесное молчание важно не только в финале произведения, но на любом его участке.

 О.Б.: Бывает ли, что по ходу большой работы возникают локальные теоретические открытия?

Е.З.:  Конечно. Например, на материале словесности российских немцев я увидела один из жанровых законов басни. В этом жанре наблюдается либо соблюдение героем природного «способа действия», либо нарушение природной логики. Так возникает два вида басен – естественные и искусственные. В естественной басне автору создаёт басенную ситуацию, опираясь на законы природы. Может ли Волк не пожирать овечек? Противоестественно не «коварство» Волка, а то, что Крестьяне наняли его пасти овец. Искусственная басня основана на искажении законов природы: скажем, Петух хочет высиживать птенцов. Естественный или искусственный ход событий в басне усиливает такую её черту, как двойственность восприятия. Негативный персонаж, ведущий себя естественно, вызывает не только отрицательное, но и положительное отношение; положительный персонаж, идущий против природной логики, – не только симпатию, но и осуждение.

О.Б.: Вы - автор терминов «полигранизм» и «полигранисты». Что добавляют эти термины к привычному понятию многосторонности?

Е.З.:  Многосторонние люди могут быть одарены в разной степени в разных видах творчества – к примеру, человек прекрасный романист и при этом немного рисует и увлекается игрой на гитаре. Полигранисты же – люди, уверенно владеющие разными видами литературного творчества (нередко одновременно словесной и другой творческой деятельностью). Они знают законы создания произведений разных видов литературной деятельности, способны переключаться от одного её вида к другому. Читатели могут познакомиться в Интернете с моим манифестом полигранизма[1].

Считать ли полигранистом, скажем, поэта, который вымучил кандидатскую по литературе и после её защиты много лет назад не написал ни одной научной статьи? Назвать ли критиком того, кто написал несколько неярких литературно-критических статей лишь для того, чтобы отметиться в «толстых» литературных журналах? Переводчик ли - автор всего нескольких переводных опытов? Не каждый прозаик, написавший стихи, – поэт. Не каждый поэт, пробующий себя в прозе, становится прозаиком – не зря существует понятие «проза поэта», этот, по Роману Якобсону, «вторично приобретённый язык». Я не согласна с Якобсоном в том, что такова проза Пушкина, Лермонтова, Пастернака. Но такова проза Цветаевой, Мандельштама, Есенина, Ахматовой.

О.Б.: В чём преимущества полигранизма?

Е.З.: Взаимодействуя, разные виды творчества дополняют друг друга. Литературовед и критик, не понаслышке знающие процесс создания произведения, способны к более глубокому осмыслению чужого текста. Литературоведу-полигранисту сам Бог велел разрабатывать теорию творчества. Создавая прозу, поэт глубже понимает ценность слова, не поддержанного метром, рифмой и даже стихотворным ритмом верлибра. Художественный перевод, особенно классического произведения, при котором переводчик вынужден шаг за шагом идти за мыслями и переживаниями автора первого ряда, обращает внимание на точность использования образа. Так обогащается оригинальное творчество поэта-переводчика.

Многожанровость даёт ценное преимущество: не распыляться, создавать только то, что не может не родиться, избегать проходного, экономить время и силы для самого важного. Парадоксально – у некоторых полигранистов больше времени для полноценного творчества, чем у специалистов одного профиля.

У полигранистов есть возможность полноправного общения в разных культурных сообществах: писателей, переводчиков, литературоведов, критиков.

Смена деятельности – вид отдыха. Работая, можно перейти от стихов, к примеру, к художественной прозе или критике, затем вновь вернуться к стихам.

О.Б.: Вы, я знаю, предпринимали попытки налаживать общение между полигранистами, объединять их в сообщества. Насколько успешны были эти попытки и что это дало?

Е.З.: В марте 2014 года при литературном клубе «Мир внутри слова», которым я руковожу, мы создали студию полигранизма и провели первую их встречу. С тех пор к нам часто обращаются полигранисты, мы проводим с ними встречи, приглашаем для участия в мастерской.

В первую очередь, это дало полигранистам возможность обмениваться опытом - и ценный материал для исследования полигранизма.

О.Б.: В какую же цельность соединяются все ваши вполне разнонаправленные исследовательские и неисследовательские интересы? (Впрочем… поэзия – ведь тоже исследование? Или нет? А что она вообще, по-вашему, такое?) Что за логика связывает эти области приложения усилий? (Может быть, в их общем фундаменте есть общие вопросы, которые так – разными средствами – проясняются?)

Е.З.:Поэзия – возможность творить в стихах мир, которого до тебя не было. Её инструменты - не аналитика, не исследование, а интуиция, воображение, просветление. Общее же для всех видов литературной деятельности – разной оптикой увидеть действительность и создать её модель.

Вернуться назад

Архив статей

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source