Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Закрытие раздела "Электронный архив журнала" с 1 июля 2017 г.
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР

Главная тема:

Градус страстей


Органические молекулы в космосе
 
 
  Проекты  
«Проекты ЗС» - это своего рода исследования, которые предпринимает журнал в отношении комплексов проблем, связанных с развитием науки, культуры и общества. Для рассмотрения этих проблем мы привлекаем специалистов из разных областей науки, философов, журналистов. Каждый проект – это их заочный диалог. Здесь мы выкладываем связанные с этим материалы: статьи, интервью, дискуссии.
Триста лет тому назад

Эдуард Бобров

Авдеев не любил кошек. Во дворе его дома их было множество, они часто переходили ему дорогу, никогда не уступали, и, если он шикал на них, стараясь пройти первым, они только приседали на лапы, сузив глаза, внимательно смотрели на него, и, поняв, что он никакой опасности не представляет, неспешно шествовали дальше. Он, как человек суеверный, чертыхался, и, чтобы не было беды, незаметно для других заплетал палец за палец и три раза сплевывал через левое плечо. Со стороны, вероятно, казалось смешно, но ведь он делал это незаметно, чтобы другие не видели. Сам себя ругал за суеверие, за отсталость взглядов, но ничего не мог с собой поделать.

Зато и кошки отвечали ему полным безразличием. Они были независимы, горды, передвигались медленно и с достоинством, и вообще вели себя как настоящие хозяева двора. При встрече с ним на их мордах появлялось недоумение: что это он ходит тут, мешая их жизни? Кто этот человек, выходящий из дома утром и возвращающийся вечером в свой подъезд? Зачем он здесь? Какая от него польза?

На даче, куда Авдеев только что переехал на летние месяцы, была кошка. Хозяйка, сдавшая ему комнату в своем доме, звала ее Муськой. Муська была ободранная и тощая, серая шерсть клочьями торчала на теле, но и она имела независимый вид, гуляла сама по себе, не разрешала гладить и на Авдеева смотрела всегда настороженно и подозрительно, нисколько не считаясь с ним. Она любила нежиться на крыльце перед его дверью, и он, чтобы войти в свое жилище, должен был аккуратно подвинуть ее носком ботинка. Муська лениво поднималась, агрессивно выгибала спину, шипела и недовольно спрыгивала с крыльца. Потом отходила в кусты и оттуда, сверкая зрачками, следила за непонятным существом, помешавшем ее отдыху.

- Брысь! - привычно прогонял он ее, но Муська не уходила, понимая, что в кустах он ее не достанет, не погонится за ней, тут она защищена.

Из своего укрытия она настороженно следила за каждым его движением, глаза недобро сверкали, так что Авдееву оставалось только сплюнуть с досады.

- Тьфу! Чтоб тебя!..

- Авдеич, - вдруг услышал он голос хозяйки за спиной, - к тебе приятель заходил.

- Какой приятель?

- Такой тощенький, маленький... фамилия еще такая странная. Ты мне говорил, да я не запомнила.

Хозяйка дачи, немолодая женщина в грязных резиновых сапогах, вышла из глубины садового участка и, защищаясь ладонью от солнца, посмотрела на него.

- Волосы у него седые, торчат во все стороны. Да знаешь его, через два дома живет.

- А... - догадался Авдеев, - Биль-Белоцерковский.

- Во, он самый. Сказал, чтобы зашел к нему сегодня в гости. Говорит, разговор важный есть.

- Спасибо. Зайду.

- Биль, - смешливо покачала она головой, - напридумают же люди себе чудных фамилий. Еврей что ли?

- Почему еврей? - Обиделся за друга Авдеев.

- А как же иначе? Биль - не наших кровей.

Авдеев был интернационалистом. Что же тут чудного, подумал он, отец Биля - немец по фамилии Биль, а мать из Белоруссии - Белоцерковская, вот и соединили две, получилось как-то по аристократически красиво. Помнится, писатель был такой в тридцатых годах. Может, потомок? Хотя вряд ли, приятель не имел никакого отношения к литературе, никогда об этом не упоминал и вообще был далек от изящной словесности. Да и какая разница, Биль-Белоцерковский или, например, Авдеев. Сам он давно не обращал внимания на необычную фамилию друга, привык.

Но хозяйка дачи, видно, не была интернационалисткой.

- Биль!.. Хм, Биль!.. - возмущенно приговаривала она, счищая грязь с резиновых сапог. - Да еще Белоцерковский!

- Да что вам далась эта фамилия, - наконец, не выдержал Авдеев, и значительно добавил: - Зато умница. Он микробиолог!

- Микро... чего? - не поняла женщина.

- Профессия такая есть - микробиолог.

Хозяйке это ничего не говорило.

- А с чем эту профессию едят? В смысле, чем он занимается?

- Ну... - в замешательстве ответил Авдеев, - изучает молекулярность, клетками занимается.

Тут уж ненавистница сложных фамилий несказанно удивилась.

- Какими еще клетками? Для кроликов что ли?

- Это трудно объяснить... - ушел от ответа Авдеев, поскольку сам смутно представлял, чем занимается микробиология, но сдаваться не собирался, попытался объяснить. - Видите ли, человек состоит из клеток, где каждая отвечает за свой участок... Вот он и пытается навести в них порядок. Впрочем, это сложно объяснить.

Хозяйка небрежно махнула рукой, словно сразу осилила все премудрости этой непонятной науки.

- Да поняла я, поняла. Это как у меня на участке. Ты думаешь, почему я в таких сапогах хожу, а потому что навожу порядок. Грязь вывожу, навоз собираю. Одни свиньи сколько отходов дают... Зато когда уберусь, сама рада, на душе спокойнее. Так, видно, и у твоего Биля...

Авдеев больше не хотел спорить и согласился.

- Ну, в принципе, похоже...

- Вот именно, похоже. А то все умница да умница. Навоз вывозить каждый сможет, тут ума особого не надо.

Авдеев постарался побыстрее скрыться в своей комнате, чтобы не продолжать неприятный разговор. Возмущению его не было предела. Как же можно так о микробиологии говорить! Это же... это же вершина... вершина чего? - не сумел закончить он фразу. Короче, вершина науки, вдруг нашелся он, и победно поднял палец. Да! Сколько еще у нас необразованных людей, подумал он. Темнота кругом.

В гости к другу решил пойти сразу же, дело шло к вечеру и посидеть за дружеской беседой с умным человеком было приятно. То, что Биль был умным человеком, у него не было сомнений. Вдруг по этому поводу вспомнил старый анекдот. Встретились за кулисами театра два пожарника, один говорит, наш трагик - умный человек, всегда что-нибудь новенькое сообщит. Другой спрашивает: а что, например? Да вот, отвечает первый, вчера сообщил, что земля- то, оказывается, вертится". Авдеев сам себе улыбнулся. Конечно, шутка, просто вспомнил при случае. Впрочем, может то, что для микробиологов обычное дело, для него, как для того пожарника - открытие. В микробиологии Авдеев был профан, слышал только, что ученые творят чудеса, но какие - понятия не имел.

У Биля расположились в полисаднике, в теньке. Авдеев захватил с собой бутылочку коньяка и, едва присев на деревянную лавку, выставил ее на стол. Он не сомневался, что микробиологи тоже любят выпить. Особенно коньячку.

Естественно, встал вопрос о закуске. Биль засуетился, сбегал несколько раз в дом, принеся кое-какой снеди. Авдеев следил за его беготней и невольно улыбался. Биль был уже давно не молод, но сохранил энергичную подвижность, быстро семенил мелкими шагами и волосы на ходу колыхались от ветра. Они были все еще густыми, но совершенно седыми, как у Эйншейна на известных фотографиях, стояли торчком, как ни приглаживай.

Наконец на столе разместилась нехитрая закуска, правда, мало подходящая к благородному напитку из солнечной Армении: огурцы, помидоры, холодные картофелины и только что сорванный с грядки лук. Сойдет, подумал Авдеев, не в ресторане ведь. А коньяк - он под любую закуску коньяк.

Налили по первой, только произнесли тост, но выпить не успели. Биль вдруг сорвался с места.

- Извини, забыл...

Через мгновение он исчез в доме, но очень скоро вышел, неся на плече увесистую сумку. Бережно поставил ее на лавку рядом с собой. Авдеев несколько удивился такому повороту, но расспрашивать не стал. Раз Билю надо, чтобы сумка была рядом, значит, пусть будет. Может, там еще бутылочка припасена или закусь какая.

Выпили с удовольствием. Поговорили про погоду, про международное положение, про соседей по даче, про виды на урожай и о всякой другой всячине.

После третьей стопки Авдеев почувствовал, что захорошело. На душе стало приятно, он расслабился, не хотелось никуда спешить, а Биль показался близким и почти родным человеком, хотелось обнять его, и, прислонившись к его плечу затянуть какую-нибудь народную песню. Вот только песни он вдруг сразу все позабыл, не мог вспомнить ни одну.

Зато Биль, хотя и выпил наравне с Авдеевым, пьяным совершенно не был. Не брал его коньяк. А все потому, что он был настроен на важный разговор, требовавший ясности головы, рассудочности и серьезного отношения к теме.

- Так ты чего позвал меня, дорогой? - наконец вспомнил Авдеев. - Разговор что ли какой есть?

- Есть, Авдеюшка, серьезный разговор есть.

- Тогда еще по одной, и за дело, - предложил гость, лихо опрокинул рюмку в рот, но заметил, что хозяин не стало выпивать, а сосредоточенно поставил рюмку на стол, готовясь к важному разговору.

- Вот что, дорогой. Разговор очень важный. Только дай слово, что ничему не будешь удивляться.

В сумке, стоящей рядом с Билем, что-то зашевелилось, она вдруг как-то странно покачнулась, будто в ней кто-то был. Авдеев удивленно посмотрел на сумку, подумал, что много выпил, не может сумка сама собой шевелиться. Еще раз взглянул на нее, но теперь она стояла не шелохнувшись. Показалось, подумал Авдеев, надо меньше пить.

- Представь себе, Авдей, - начал свою речь Биль, - что ты живешь на свете уже триста лет. Можешь такое представить?

Авдеев невольно гоготнул.

- Это сколько же коньяка можно выпить за триста лет? Целое море. Еще сопьешься.

- Я ведь предупредил, чтобы ты отнесся к моим словам серьезно, - обидчиво сказал хозяин стола. - Соберись с мыслями. Итак, можешь представить себе, что ты прожил триста лет?

- А зачем? - все еще принимая разговор за розыгрыш, заулыбался Авдеев.

- Ну как бы тебе это объяснить, - раздосадованно отреагировал Биль. - Я говорю это в качестве гипотезы, понимаешь? Предположим, понимаешь?

- Не- а, - уже более серьезно ответил Авдеев. - Кто там правил триста лет назад?

- Ну, Петр Первый, потом Анна Иоанновна...

- При Петре Первом ни за что! - вдруг горячо высказался Авдеев. - Смутное время, опричнина, стрелецкая казнь, варварские запреты, Петр за бороды своих бояр дергал... Жестокое было время. Нет, даже не уговаривай. Тогда даже телевизора не было. Футбола не было! Да ты что, зачем мне такое кино? Скукота, а не жизнь.

Биль вскинул голову и энергично продолжал.

- Ну хорошо, может, это не совсем удачный пример. Но вот триста лет, начиная с этого дня, хотел бы ты еще прожить?

Авдеев задумался. Чудит что-то друг, завиральные идеи провозглашает. Может, свихнулся малость на своей науке? Говорят, ученые они все такие - не от мира сего. Да ладно, подумал, разговор-то чисто теоретический, тем более после третьей рюмки. Тут не только триста лет предложишь, тут можно бог знает до чего договориться.

- Ну, может, и захочу... не знаю, - вяло откликнулся Авдеев. - Вообще-то интересно, что там будет через триста лет? Открытия всякие произойдут, техника достигнет неимоверных высот, новые войны начнутся... С Белоруссией к тому времени, может, объединимся. А вот, правду, например, говорят, - вдруг загорелся он, - что Москва скоро может под землю опуститься?.. Потому что метро под всем городом прорыли. Знаешь, я верю.

- Слушай, Авдеев, о какой ерунде ты говоришь! Я тебя серьезно спрашиваю, хочешь ты прожить триста лет или нет? Ведь это огромное удовольствие - видеть этот мир, вдыхать запах трав, встречать рассветы и закаты, любить женщин, пить вино, наконец...

- Да, это хорошо... кто спорит. Только ведь за триста лет даже и вино надоест.

Черная сумка опять зашевелилась. Теперь Авдеев ясно почувствовал, что там кто-то есть. Кто-то скребся, двигался, издавал непонятные звуки, будто стремился вырваться наружу. Авдеев ошалело уставился на сумку: что за чертовщина? Неужели там кто-то живой? Может, Биль - скрытый маньяк, истязающий младенцев? Боже мой, только этого не хватало.

- Что у тебя там? - испуганно спросил он, боясь подтверждения страшной догадки.

- А, это Багира, - равнодушно ответил приятель. - Проснулась, наверное.

- Какая еще Багира? - похолодел Авдеев.

Биль расстегнул молнию на сумке, и оттуда показалась голова кошки.

- Фу, как ты меня напугал! Зачем же ее в сумке держишь. Пусть по травке побегает.

- Нельзя. Это очень дорогая кошка. - Порода что ли особая? Сколько стоит?

- Не в этом дело. Багира - мой эксперимент, - загадочно ответил Биль.

Кошка встала во весь свой немалый рост, оказавшись довольно крупной особью. Черная шерсть, без малейшего светлого пятна отливала шелком, ухоженная и чистая, видно было, что ее хорошо и правильно кормят. Багира потянулась, как человек, проснувшийся после сна, прогнулась, разминая затекшие члены. Большие зеленые глаза сощурились, потом широко открылись, она осмотрелась, словно оценивая обстановку и, медленно, аккуратно поднимая лапы, вышла из сумки. Но тут оказалось, что на шее у нее надет изящный маленький ошейник, а от ошейника ведет тонкий кожаный поводок, намертво прикрепленный ко дну сумки.

Авдеев смотрел на это чудо во все глаза. Что все это означает? Почему кошка в сумке, почему на поводке, что за эксперимент проводит с ней Биль, почему не отпускает на волю? Вопросы, один загадочнее другого роились в его голове. Он недоуменно уставился на друга. А тот, почувствовав в его взгляде немой вопрос, ответил:

- С некоторых пор я вынужден не отпускать ее от себя ни на шаг.

- Но почему? Что в ней особенного?

- Видишь ли, когда я начал эксперимент, то свободно отпускал ее на волю, она бегала, где хотела. Но иногда по ночам она пропадала, являлась домой лишь через сутки, а я места себе не находил. Где она? Что с ней? Потом на нее однажды чуть не наехала машина... Я был в ужасе, ведь эксперимент может сорваться по чистой случайности. Я так и не увижу результатов. Поэтому решил охранять ее жизнь, чтобы не произошло чего-нибудь непредвиденного.

- Но зачем тебе это? - все еще ничего не понимая, удивленно спросил Авдеев.

Багира посмотрела на Авдеева широко открытыми глазами, потом согласно сощурилась, будто понимая, о чем сейчас поведет речь хозяин, и призывая Авдеева слушать внимательно. Он удивился, неужели Багира все понимает? Или спьяну показалось? Он еще раз внимательно посмотрел на кошку, а она, удобно устроившись на лавке рядом с Билем, умиротворенно закрыла глаза. Слушай, мол, и не перечь умному человеку.

- Так вот, я решил обезопасить свою Багиру от случайностей, - продолжил рассказ Биль, - я даже стерилизовал ее, чтобы она не пропадала по ночам. А вот скажи, Авдеич, сколько живут кошки? В среднем?

- Не знаю, - неуверенно проговорил визави, - лет восемь, кажется, или десять.

- Правильно. Если по человеческим меркам, то получается в среднем лет семьдесят. А она прожила у меня в пересчете на человеческую жизнь триста лет. Представляешь, триста!

- Как это? - расширил от удивления глаза Авдеев.

- А- а, - удовлетворенно протянул Биль, - заинтересовало! Вот теперь слушай дальше. Правда, придется растолковывать тебе довольно трудные материи, но ты постарайся сосредоточиться.

- Может, для начала еще по одной? - кивнул головой на початую бутылку Авдеев, - лучше понимать буду твои материи.

- Давай, - согласился Биль. - Мне тоже надо набраться храбрости, чтобы рассказать все. Практически никому об этом не говорил. - И добавил: - Кроме академика Амбарцумяна.

Довольно крякнув, Авдеев поставил пустую рюмку на стол.

- Теперь валяй про своего академика.

- Да, - с некоторой печалью в голосе продолжил Биль, - Амбарцумян был выдающейся личностью. Генетик, микробиолог, химик, генный инженер - все это соединилось в одном человеке. Я боготворил его. На биофаке был моим научным руководителем, он и оставил меня в аспирантуре, приняв под свое крыло.

- Не слыхал про такого.

- Эх, дорогой, откуда тебе знать! О нем знал довольно узкий круг людей, его работы были засекречены, потому что он занимался проблемой генной инженерии, перестаивал коды клеток... Впрочем, не буду засорять твою голову научными терминами.

Багира вдруг напряглась, стремительно встала во весь свой кошачий рост, сделала несколько быстрых шажков по деревянной лавке, насколько позволял поводок, и вгляделась в заросли травы. Что она там увидела? Авдеев отметил необыкновенную грациозность кошки, совершенство ее тела и изящность движений. Может, подумал он, триста лет жизни научили ее спокойствию и сдержанности, отточив каждое движение, выработав безупречный инстинкт? Багира между тем, присела на лапы у самого края скамейки и внимательно вгляделась в заросли травы. Он проследил за взглядом кошки и заметил, что трава в том месте, куда она смотрела, шевельнулась. Поначалу ничего не увидел, и только спустя некоторое время, обнаружил, что в кустах сидит Муська. Как она здесь оказалась? Впрочем, она ходит по всем участкам, для нее нет заборов и загородок. Свободолюбивая кошка, хозяина не имеет, вот и лазает, где угодно. Авдееву показалось, что Муська с любопытством разглядывает черную красавицу, завистливо отмечая ее грацию и безупречные формы. Несколько мгновений длилось скрещение взглядов, но вскоре Багира, разглядев в кустах ободранное серое существо, презрительно прищурила глаза. Такая уродина, да на нее и смотреть противно. Плебейка. Поняв, что сопоставление с черной красавицей не в ее пользу, Муська обиженно удалилась, не понимая, почему та не хочет подойти к ней.

- Так вот, - не обращая внимания на интерес Авдеева с Багире, продолжал Биль, - я занимался под руководством Амбарцумяна, мы много экспериментировали в области геронтологии, имунной системы, обнаружению ключевых генов... Поверишь, я был его любимчиком, потому что мог работать по двадцать четыре часа в сутки, неординарно мыслить и сопоставлять несопоставимое.

- А зачем сопоставлять несопоставимое? - удивился Авдеев.- Какой в этом смысл?

- А затем, дорогой мой, что самые невероятные открытия случаются иногда там, где преодолевается инерция мышления, где ломается стереотип, установившиеся теории, догмы...

- Ну и что, сломал ... догмы?

- Да, - уверенно подтвердил Биль, - кое в чем я добился определенного успеха.

- Например, в чем? - спросил Авдеев чтобы только поддержать тему, но в принципе, отвлеченный разговор его все меньше и меньше интересовал.

- Доказательство моих открытий - вот эта кошка, - убежденно сказал он и любовно погладил ее по лоснящейся шерсти. - Она прожила несколько кошачьих жизней, что в человеческом перечислении равно трехстам годам.

А почем я знаю, что ей триста лет? - засомневался Авдеев. Кошка хоть и хороша, но обыкновенная, во дворе его дома таких черных тварей полным полно. В этот момент он взглянул на Багиру, и сердце его дрогнуло. Она смотрела на него по- человечески осознанно, смотрела прямо в глаза, впилась в него взглядом строго и жестко, словно возмущаясь его сомнению. В ее глазах блеснул недобрый огонек. Авдеев похолодел. Чертова ведьма, ведь смотрит так, что сердце в пятки уходит.

- Ладно, верю, - отведя взгляд от Багиры, согласился он, - что дальше?

Он плеснул себе в рюмку внеочередную дозу спиртного, и, стараясь восстановить душевное равновесие, мигом опрокинул ее.

- А дальше, дорогой, начинаются настоящие чудеса. Просиживая за микроскопом ночами напролет, я вдруг обнаружил то, что искал. Я открыл ген старения!

- Это как? - удивленно уставился на него Авдеев.

- Если говорить популярно, то в каждом из нас от природы заложены гены, отвечающие за тот или иной участок, процесс. Вот, например, тебе известно, что левое полушарие нашего мозга отвечает за память, а правое за речь?

Авдеев округлил глаза.

- Неужели! - удивился он. - Значит, если меня долбануть колом по правой стороне головы, то я речи лишусь? А соображать еще буду?

- В общем, так, - согласился ученый. - Но сейчас не об этом речь. На ген старения я наткнулся случайно. Ученые ищут его десятилетиями, а я нашел сразу. Попал, как говорится, пальцем в небо. Такое в науке бывает, когда новички дерзко попирают общепринятые законы. Я залез туда, где этот ген не должен быть. Амбарцумян сказал, что меня сам бог поцеловал в макушку.

- Ишь ты! А знаешь, - загорелся вдруг Авдеев, - это и со мной было однажды. Честное слово. Я недавно в своей собственной квартире потерял кошелек. Денег там, правда, было немного, но до получки они бы меня спасли. Обыскал все, нигде нет. Как будто испарился. И тогда я просто так, на всякий случай, заглянул в мусорное ведро. И что ты думаешь, кошелек оказался там! Вот какие чудеса на свете бывают. Как он туда попал, ума не приложу... Видно и у вас в науке такое случается.

- Не надо упрощать, Авдеев, - досадливо тряхнул головой ученый, - мы ведем речь о высоких материях. О генной инженерии! Ты представляешь, какие открываются горизонты!

- Не-а, не представляю.

Багира во всю ширь раскрыла глаза и испепеляющим взглядом посмотрела на простоватого Авдееева. "Бывают же такие недалекие люди - возмущенно подумала она. - Этот Авдеев дальше своего носа ничего не видит".

- Короче, - снова вступил в разговор Биль, - когда мы с академиком Амбарцумяном поняли, какое открытие сделано, он сразу сказал, что мне светит Нобель.

- Какая еще нобель? Нобель-шнобель...

Биль-Белоцерковский вдруг рассмеялся.

- Темный ты человек, Авдеев, - и смахнув после смеха слезу, добавил: - Но, честно сказать, именно за это я тебя и люблю - за непосредственность, искренность, простоватость, если хочешь. За незамутненный ум, нормальные человеческие эмоции, неискушенность... Ты как раз тот человек, который мне нужен. Эксперимент должен быть чистым.

Ох и мудрит этот Биль, беззаботно подумал Авдеев. Задумал какие-то свои научные эксперименты, а я тут при чем? У меня свои планы. Вот сейчас допьем бутылку и мне надо домой. Там краля из соседней дачи, наверное, все глаза проглядела, его дожидаючись. Ведь пообещал вечерком заглянуть, неудобно женщину обманывать. А что выпил слегка, так это хорошо, для боевого настроения самое оно.

Но в бутылке оставалась еще одна треть, поэтому Авдеев не спешил уходить. Он был убежден, что оставлять спиртное на дне - большое зло, это противно человеческой природе. Поэтому он, торопя события, налил и себе и Билю еще по порции. Но тот был настолько увлечен своим рассказом, что даже не заметил наполненной рюмки.

- Да, это могло быть открытием века, самым важным научным событием двадцатого столетия. А дальше события разворачивались стремительно. Раз обнаружен ген старения, то необходимо было изобрести сыворотку, нейтрализующую этот ген. Но это была уже не такая трудная задача. В этом направлении у медицины есть большие успехи. Я снова сутками сидел в лаборатории, и через год у меня была готова сыворотка.

- А что такое сыворотка?

- Ну, попроще сказать, лекарство такое. Медики показали свои исследования, и оказалось, что человеческий организм заряжен природой на триста лет. Да-да, именно на триста. Но болезни, отвратительная еда, несчастные случаи, неблагоприятная среда обитания и стрессы укорачивают жизнь до шестидесяти. Так что мое открытие носит эпохальный характер.

- Так за чем дело встало! - простовато гоготнул Авдеев. - Впаривай свою сыворотку людям и пусть себе живут триста лет.

- Э-э, нет, дорогой, - остановил его оптимизм ученый. - Все не так просто. Для того, чтобы рекомендовать мое средство для широкого употребления, надо провести тщательный эксперимент на живых существах.

- Но кто же даст использовать себя в качестве подопытного кролика? А вдруг твоя сыворотка не так сработает, а, например, в обратную сторону будет действовать.

Биль согласно кивнул головой, радуясь тому, что Авдеев, наконец, понял суть.

- Вот! Теперь мы подошли к главному. Когда была найдена сыворотка, встал вопрос о проверке ее действия. И я решился использовать для этого Багиру. Мне принесли ее совсем маленьким котенком, и я рассчитал, что если она проживет семь жизней, то есть, до трехсот человеческих лет, то я еще успею застать это время и убедиться в правомерности своих выводов. Сейчас мне почти семьдесят и Багира жива. Сам видишь, она в отличном состоянии и не ощущает старости.

Авдеев с удивлением, новыми глазами посмотрел на кошку. Неужели она действительно прожила семь кошачьих жизней? По ней этого не скажешь, обыкновенная кошка, в самом расцвете сил. Он верил и не верил этому, во все глаза рассматривая ее, стараясь обнаружить признаки старения. Но нет, шерсть была гладкой, лоснящейся, не было старческой усталости и безразличия, вялости движений. В этот момент Багира, которая, казалось, спала, приоткрыла один глаз. В зеленом зрачке мелькнул бесовский огонек, и Авдееву показалось, что она, понимая человеческую речь, как бы в подтверждение слов хозяина, согласно наклонила голову. Неужели она все понимает, заполошенно подумалось Авдееву, но он тут же отверг эту мысль. Какая чертовщина! Чтобы обыкновенная кошка понимала нашу речь - этого не может быть, потому не может быть никогда.

Багира вдруг встала со своего места, ей надоели человеческие разговоры, в которых не было для нее ничего нового, и медленно, будто осознавая свое значение, пошла к черной сумке. Понюхав что-то внутри, она ловко забралась в нее и, поворочавшись, удобно улеглась на дне на мягкую подстилку.

- Вот и умница, - проговорил в ответ на ее действия Биль, и закрыл верх сумки на молнию, - там тебе хорошо.

- Слушай, - опасливо спросил Авдееев, - а она там не задохнется?

- Ну что ты! Видишь,- повернул он сумку другим боком, - не задохнется.

Авдеев действительно увидел, что торцовая сторона сумки, состоящая из плотной кожи, вырезана, и на это место вшита матерчатая вставка в крупную сетку.

- Хм, - довольно хмыкнул он, - хитро придумано.

Человеческие голоса стали доноситься до Багиры все глуше и глуше, она погружалась в дрему, в далекие воспоминания. А что еще ей оставалось делать, как не вспоминать юность? Сейчас ей не о чем заботится, хозяин полностью обеспечил ее жизнь, питание и безопасность. Довольство и нега были ее привычным состоянием, но иногда, ностальгия по молодости, по сумасшедшим дням, когда ее жизнь каждую минуту подвергалась смертельной опасности, были приятны, бодрили душу. Она вспоминала себя молодой, гибкой и стремительной, упругие молодые мускулы позволяли ей далеко прыгать, быстро бегать, может, быстрее, чем другие. К тому же, она безусловно выделялась среди других свой грацией и красотой, привлекая всеобщее внимание, не только кошек, но и людей.

Правда, это было еще до того, как ее стерилизовали. А перед этим она каждую ночь исчезала из дома и гуляла там, где хотелось. Мир вокруг нее был огромен и прекрасен. Она свободно бродила в зарослях травы, высматривая собратьев по роду-племени. Майские ночи уже были теплыми, спать совершенно не хотелось и она, подчиняясь инстинкту, неспешно прохаживалась в зарослях травы, нежно и призывно мяукала, испытывая сладкую истому и разгорающуюся страсть. Постепенно собиралась целая кошачья стая. Коты и кошки не торопились, приглядываясь друг к другу, выбирая предмет своей страсти.

Багире сразу приглянулся огромный рыжий кот, с нахальными желтыми глазами, чувствующий свою силу и непобедимость. Он неспешно прогуливался между присевшими в ожидании кошками, внимательно рассматривая будущую жертву. Однажды он уселся совсем рядом с ней. На его морде царило показное равнодушие, но Багира всем сердцем чувствовала, что понравилась ему. Взгляд его был наглым и уверенным, она понимала, что если он захочет ее, то она не станет сопротивляться, а отдастся ему с удовольствием и нескрываемым желанием. Она предвидела, что он будет мучить ее долго и бессердечно, и она, изнывая от усталости, не будет сопротивляться. Сузив глаза, она призывно смотрела на него, ожидая, когда же он приступит к делу.

Но наутро произошло непредвиденное. Хозяин, весь белый от волнения и бессонной ночи, увидев ее, наконец, возле дома, тут же схватил ее на руки и, больше не выпуская из рук, повез в ближайшую лечебницу.

Мужчина в белом халате спокойно выслушал хозяина и, погладив блестящую шерсть Багиры, согласно кивнул головой. Через несколько минут она впала в забытье и больше уже ничего не помнила.

Несколько дней после этого она была вялой, голова кружилась, аппетита не было. Она не понимала, что с ней происходит, но чувствовала, что мир вокруг нее как- то сразу потускнел, стал безразличнее и спокойнее. На свидание с рыжим котом она больше не ходила.

- Послушай, - вдруг вспомнил Авдеев, - а что ты начал про нобеля-шнобеля?..

- А- а, - откликнулся молчавший до сих пор приятель, - потом произошли грустные события. Академик Амбарцумян умер, и я остался один на один со своей проблемой. О Нобеле я тогда уже не мечтал... Нобель - это премия такая, очень престижная.

- И много платят? - тут же заинтересованно подхватил Авдеев.

- Много, - горько усмехнулся Биль. - На целую жизнь хватит.

- Ух ты! Обидно.

- Не в деньгах дело, Авдеич. Я лишился главного - поддержки в научных делах. Без Амбарцумяна, без его научного веса и авторитета, меня тут же смяли. Мое открытие признали шарлатанством. - Он помолчал, вспоминая давно прошедши дни, но друг гордо поднял голову. - Но я решил не сдаваться. Вот тогда я и ввел свою сыворотку Багире. А сейчас я почти счастлив, ведь опыт с ней подтверждает мое открытие. Барига жива!

Авдеев посмотрел на бутылку, там осталось разлить совсем немного. Надо заканчивать, подумал он, ведь уже стемнело, вдруг его краля перестанет ждать и уляжется спать. Тогда рандеву сорвется.

Он разлил последнее.

- Ну, дорогой, поздравляю с успешным окончанием эксперимента! - он поднял свою рюмку, ожидая, что Биль чокнется с ним.

Но тот вдруг запротестовал.

- Подожди, подожди! Сейчас я скажу самое главное, для этого, собственно, тебя и позвал. - Он помолчал, значительно поглядел на приятеля и торжественно сказал. - Я хочу продолжить свой эксперимент. Но теперь уж на человеке!

- А что, правильное решение, - простодушно поддержал его Авдеев. - Чего добру пропадать.

Биль-Белоцерковский, проницательно посмотрев на него, и, дотронувшись до его рукава, торжественно провозгласил. - Этим человеком станешь ты.

Авдеев чуть не порперхнулся, хорошо, что не успел выпить до дна, а то бы быть беде. Он судорожно сглотнул остатки коньяка, и оторопело уставился на друга.

- Я?!

- Да - уверенно сказал Биль. - Я так решил.

- А почему, собственно, я? Разве других мало?

Биль удивленно уставился на него.

- Да пойми ты, чудак, я дарю тебе долгую жизнь. Это бесценный подарок. Любой другой ухватился бы за эту идею руками и ногами.

- А что же ты сам на себе не попробовал? - резонно задал вопрос Авдеев.

Биль немного помолчал, обдумывая, как бы точнее и убедительнее ответить, потом продолжил.

- Видишь ли, дорогой, я уже стар. Мне семьдесят, у меня куча болезней и психологических проблем... А ты относительно молод, тебе всего тридцать, ты здоров, оптимистичен, болезни еще не коснулись тебя и ген старения можно задавить в самом начале. Ты естественен, как растение, не испорчен образованием, у тебя нормальные человеческие инстинкты - именно такой экземпляр мне и нужен.

- Ты на что намекаешь? - возмутился Авдеев. - Я техникум строительный закончил... Это, брат, в наши времена немало. Многие мои кореша и этого не имеют. Так что, гляди, скоро бригадиром стану, дело к тому идет.

- Ну, извини, извини, не хотел обидеть. Просто хотел сказать, что естественная, нормальная жизнь индивидуума для моего эксперимента больше подходит. Вот тебе сейчас тридцать, так что я дарю тебе возможность прожить еще лет двести шестьдесят. Неужели тебя это не прельщает?

Авдеев скосил глаза на бутылку и увидел, что она пуста. Надо сваливать, подумал он, больше здесь делать нечего. Да и стемнело уже, пора к аппетитной дачнице наведаться.

- Не знаю, не знаю... - вяло сопротивлялся Авдеев, но чтобы не огорчать друга и закончить, наконец, эту тягомотную историю, вдруг сказал: - Впрочем, попробовать можно. Неси свою вакцину.

- Вот и правильно, вот и молодец, - заулыбался во весь рот Биль. - Это будет единственный в истории случай, это будет прорыв в неизведанное, ты войдешь в аналы!

Хрен ли мне твои аналы, подумал в этот момент Авдеев. Еще неизвестно, будут ли мне пенсию триста лет платить. Скажут, таких денег в государстве нету, в бюджет не заложены, вот и крутись потом триста лет.

А Биль между тем сбегал в дом и теперь медленно и торжественно выходил из двери, бережно держа что-то в руках. Издалека Авдеев не разглядел, что тот нес, но когда Биль приблизился, стало ясно, что в руках он держит небольшую стеклянную колбу с белой жидкостью.

- Вот она, вакцина! - торжественно сказал он. - Это труды почти пятидесяти лет.

Авдеев внимательно разглядывал содержимое, но оно его не впечатлило. Какая-то мутноватая жидкость с хлопьями чего-то не растворившегося. Может, подумал Авдеев, Биль все это выдумал? Выпьешь, а ничего и не будет. Они там в науке большие фантазеры, в облаках витают. И Багира, может, обыкновенная кошка, а не старожил.

- Ладно, давай свою вакцину, - торопясь поскорее уйти, сказал он.- Только как ее принимать? Перед едой или после?

- Чудак ты человек, это же не лекарство, это... впрочем, не важно. Можно выпить в любое время. Но только сразу, не растягивая. Одним глотком.

Биль опасливо наблюдал, куда Авдеев положил колбу, надежно ли пристроил в карман пиджака, не прольется ли содержимое по дороге, не разобьется ли. Но Авдеев заверил, что не разобьется. Как только вернется на свою дачу, сразу же вынет из кармана и поставит в укромное место. Потом они простились.

А Биль-Белоцерсковский еще долго смотрел ему вслед, как бы оберегая своим взглядом, боясь, чтобы тот в темноте не спотыкнулся. На лице его застыло тревожное ожидание.

До своего дома Авдеев дошел быстро. А чего тут идти, всего пять минут, колба была в целости и сохранности. Едва войдя в дом, он тут же поставил ее на верхнюю полку, спрятав за посудой, и аккуратно прикрыл створку шкафчика. Все, теперь пусть до утра постоит, там разберемся. Сейчас главное, со своей кралей увидеться.

Он тут же вышел на крыльцо, посмотрел на окна соседнего дома. Но они были темными, видно, дачница так и не дождавшись, легла спать. Сорвалось свидание, огорчился Авдеев. А во всем виноват Биль! Заговорил его, замучил своим открытием, вот время и ушло.

Вчера только познакомились, она, молодая, приятной пухлости женщина, сияла белозубой улыбкой, многообещающе поводила уже загоревшими плечами, кокетливо улыбалась, не отвергая его ухаживаний. Сегодня договорились встретиться, как только стемнеет. А когда он сказал, что у него есть бутылочка армянского коньяка, она ответила, что у нее давно без дела пропадает бутылка водки, так что приносить ничего не надо. После этого разговора у него весь день пела душа, настраиваясь на райское наслаждение.

И хотя окна в ее доме были уже темными, он все-таки решил обойти с другой стороны. Оказалось, одно окно ярко светилось. Значит, не спит, обрадовано подумал он. Ждет!

Он вошел в калитку и постучал в окно. Занавеска отодвинулась и она, узнав его, открыла дверь

Стол был уже накрыт, они тут же сели и, за шуточками да прибауточками незаметно осушили полбутылки. Настроение было приподнятое, и Авдеев решил, что пора приступить к делу.

Но вместо этого, довольно хохотнув, спросил:

- А вот скажи-ка, дорогуша, хотела бы ты, например, прожить триста лет?

Дачница округлила глаза.

- А зачем?

- Как зачем! - завелся вдруг Авдеев. - Ведь любопытно узнать, что там будет дальше...

- А что будет? Что было, то и будет.

Авдеев продолжал гнуть свое, как будто возжа попала ему под хвост.

- Странная ты женщина. Триста лет, ведь это мечта человечества. Неужели не любопытно?

Дачница возмутилась.

- Да ты представляешь, какой я буду в триста лет! Старая карга с клюкой, морщинистая, с ввалившимися губами... Бр-р-р! Нет, не хочу я этого. Пусть лучше в свое время умру.

Но Малеев не унимался, ему казалось, что в его руках ее счастье. И он мог подарить его ей.

- Детишек сколько нарожаешь, - убеждал он ее. - Это же для женщины счастье.

- Спасибо за такое счастье. Я с одним- то едва справляюсь. Зареклась больше рожать. А за триста-то лет сколько можно нарожать? - она посчитала в уме и продолжила: - Предположим, раз в три года рожать, это будет... Сто штук! Ты что, из меня машину родильную хочешь сделать? Во что я превращусь тогда?

- На одной кошке эксперимент такой провели, и ничего, хорошо выглядит, - доказывал он.

Дачница вдруг словно взбеленилась.

- Я думала ты нормальный мужик, выпьем, удовольствие получим, а ты меня с кошкой хочешь сравнить. Слушай, а может, ты шизик, без царя в голове?

- Ну вот, - обиделся он, - я тебе хотел царский подарок сделать, а ты злишься.

- Точно, шизик, - как будто прозрев, сказала она. - Крыша поехала. Ты вот что, дорогой, - уперла она руки в боки, - убирайся-ка по добру, по здорову. Проваливай. На хрена мне твой царский подарок. Вали отсюда!

Пришлось Авдееву уйти, не солоно хлебавши. Эх, подумал, сорвалось свидание.

На лавочке рядом со своим крыльцом увидел хозяйку в домашнем халате, одиноко сидевшую в темноте.

- Не спится? - спросил он, присаживаясь рядом.

- Да как тут уснешь, кошки как недорезанные ревут, спать не дают. Полно их тут развелось, и все больше рыжие. Откуда они - ума не приложу. Правда, несколько лет назад появился у нас один рыжий кот, здоровенный, наглый, от него и пошла порода. Сейчас рыжих вокруг полным полно.

Неподалеку в кустах раздался душераздирающий кошачий вопль, как будто из кого-то выдирали кишки.

- А! А- а... а!

- Слышь! - осуждающе покачала головой хозяйка, - разве под такие вопли уснешь. - Что б их там черти разодрали.

- А-а! - благим матом орала невидимая кошка. - А-а... а!

- Ну и концерт, - подтвердил Авдеев.

- Сдается мне, что это Муська кричит как резанная. Никак не нагуляется, шалава.

Да, это действительно была Муська. Сначала она, спрыгнув с хозяйского крыльца, осторожно прошлась по травяным зарослям, потом, издалека обнаружив других кошек, приблизилась к ним. Несколько минут они приглядывались друг к другу, как бы выбирая себе пару. Наконец, к ней подошел здоровенный рыжий котяра, нагло посмотрел на нее и присел рядом, словно сделав окончательный выбор. У нее сладко замерло сердце. Котяра был рослым, сильным, от такого не отвертишься. Но она и не думала отвертется. Она покорно ждала, когда он начнет действовать. А котяра, обойдя ее сзади, вдруг уверенно насел на нее, небольно прикусил холку, чтобы она не вертелась под ним, и со всей страстью молодой силы впарил ей, так, что у нее даже в глазах на мгновение потемнело. Сладкая мука затрясла тело, она блаженно закричала дурным голосом, будя окрестности. Рыжий кот был здоровенным и сильным, он неутомимо прижимал ее к земле, казалось, что от его усилий раздирает все ее внутренности. Но ей было не больно, душа ее блаженно замирала, падала куда-то вниз, испытывая неземное блаженство, только дикие кошачьи возгласы сладострастно вырывались из ее груди, заставляя сидящих рядом подруг испуганно шарахаться в сторону.

- Ну и стерва! - возмущенно отреагировала хозяйка. - И ведь так всю ночь... Чтоб ее разорвало!

- Май месяц, - примирительно сказал Авдеев. - Что ж с ними поделаешь.

- Уж я их шугаю, шугаю, а они опять у моего дома кажную ночь собираются. Как будто их здесь медом кормят. А все рыжий котяра, кобелина проклятый!

Но Авдеев ее не слушал, его все мучила одна мысль, поэтому он опять заговорил о своем.

- Слушай, - уже с некоторым опасением начал он, - а вот скажи-ка мне, не хотела бы ты прожить на свете триста лет?

Она посмотрела на него, как на чудика.

- Ты че, парень, видать, перегрелся сегодня на солнце. Я после одного-то дня еле до кровати добираюсь, рученьки-ноженьки болят, так ухайдакаюсь на своем участке, что свет не мил. А ты говоришь, триста лет терпеть. Как только у тебя язык на такое повернулся.

- Да ладно, не бери в голову... - сник он. - Пошутил я.

- Если сам сдвинулся, - грубовато ответила женщина, - то других не дури.

Авдеев, посидев еще немного рядом с хозяйкой, пошел спать.

Улегся в постель, долго ворочался, не спалось. Но не из-за кошек, конечно, а от впечатлений сегодняшнего дня. Колба с мутноватой белой жидкостью волновала, не давала покоя. Что с ней делать? Выпить? Или не стоит? Ведь что такое триста лет? Надоест, наверное, все одно и то же из года в год. Ну, женится он, проживет какое-то время в мире и согласии, потом начнутся раздоры, свары, ведь редко встречаются счастливые семьи. Потом дети, сорванцы, будут проказничать, с ними уйма забот, тревог и беспокойства. Потом все они умрут, а он все будет продолжать жить. Потом женится еще раз, потом еще... И опять тревоги, заботы, болезни и смерть близких. И так триста лет. Кошмар какой! Лоб Авдеева покрылся холодным потом. Да на фига мне такая морока, подумалось ему. Мне бы свои семьдесят прожить, и хватит.

Где-то рядом опять мяукнула кошка, это была Муська, но голос ее теперь был почти неузнаваемым - довольным и счастливым, как ему показалось. Тут же в голове мелькнула шальная мысль: а что если Муське сыворотку влить? Пусть подольше проживет. Но тут же отверг эту мысль. Недостойна она этого, да и вид у нее тощий, ободранный, злой, ей бы только с рыжим котом всю ночь шляндраться. Да и Биль, вероятно, обидится.

Поворочавшись с боку на бок, он попробовал здраво рассудить про свою будущую жизнь. Ну, хорошо, подумал, предположим, жениться не буду, проживу свободным человеком, без жены и детей, без горя и забот. Предположим, каждые полгода буду менять женщину, чтобы не приелась. Это сколько же за триста лет получается? Шестьсот человек! Ого, целый полк. Да сумею ли с ними справиться? Ведь так и импотентом сделаешься. Ну, это ладно, рассуждал он, импотентом тоже можно жить, а вот что люди скажут, когда обнаружится, что он триста лет прожил? Будут его таскать на всякие комиссии и обследования, шагу не дадут ступить свободно, ведь как под колпаком будет жить, каждое его движение будет отслеживаться. Да на фига козе баян! - возмутился он. Разве семьдесят лет мало? Все радости и горести жизни хорошо пережить один раз. Пусть он только один раз ощутит радость отцовства, любовь и разлуку с любимой, болезни и смерть близких, пусть один раз ощутит одиночество, безнадежность мечтаний и надежд, пусть один только раз ощутит холод приближающейся смерти. Этого вполне достаточно для одной, пусть и короткой жизни. Переживать это многократно слишком тяжело.

Он поворочался с боку на бок, закрыл глаза, но уже знал, что не уснет сегодня, нечего и стараться. Взглянув на окно, увидел, что уже светает. Он вдруг резко откинул одеяло и сел на кровати. Все, принял он решение, никаких триста лет, гори они синем пламенем. Мне хватит и того, что Господь отпустит. Моментально оделся, достал колбу с зельем и вышел за калитку. Шел быстро, не оглядываясь по сторонам и ничего не замечая вокруг.

Подходя к дому друга, он еще издали с удивлением заметил, что Биль стоит у забора и выжидательно смотрит в его сторону. Странно, подумал он, неужели он тоже не спал? Ему показалось, что тот специально поджидал его, словно предчувствуя, что Авдеев обязательно придет спозаранку. Биль еще издали с тревогой и надеждой вглядывался в лицо подходившего.

- Ну, что? - с опаской спросил он. - Выпил?

Авдеев бережно достал колбочку и решительно протянул ее Билю.

- Нет, дорогой, не могу. Спасибо, конечно, а только триста лет мне ни к чему. Своего хватит.

Биль взял колбу в руки, долго молча, потом печально произнес:

- Не зря Амбарцумян говорил мне, чтобы я хорошо подумал, прежде чем решусь на эксперимент. Он был мудрым человеком. А я был молодой, горячий, мне казалось, что я спасу мир, что осчастливлю человечество.

Он в последний раз поглядел на свою колбу и вдруг со всего размаху бросил ее на землю. Авдеев только ахнул. Стеклянная колба тут же разлетелась вдребезги, белая жидкость струйками потекла по земле и, впитываемая влажной почвой, тут же уходила под землю. Через минуту земля только чуть темнела в том месте, где растеклась чудодейственная вакцина. А еще через несколько мгновений почва высохла, будто на ее поверхности ничего и не было.

Авдеев изумленно посмотрел на лицо Биля, и увидел, что тот, сморщившись, готов заплакать. Ему вдруг стало безумно жаль этого маленького смешного человечка, который лелеял надежду изменить мир.

- Не надо, дорогой, не горюй, - обнял он его. - Ведь ты же для людей старался...

Биль, уткнулся в грудь своего приятеля и, уже не сдерживая слез, согласно затряс головой.

- Да... - едва слышно проговорил он, - сердце мне подсказывало, что академик был прав. Почему я его не послушался?

Со стороны, наверное, показалось бы странным, что двое взрослых мужчин в четыре часа утра обнявшись, плачут. Никто бы не понял, что произошло.

А между тем уже разгоралось утро, подул легкий ветерок, зашелестели, будто проснувшись, деревья, запели ранние пташки. Мир наполнили первые лучи солнца.

Вернуться назад

Архив проектов

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source