Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 
Город семисот дворцов

В августовском номере этого года мы уже подводили некоторые итоги большого разговора о музеях, возникших на основе бывших городских и загородных усадеб, а в связи с этим — и о русской усадьбе вообще как об особом образе жизни, который оставил долгий и плодотворный, до сих пор значимый след в нашей культуре (связанные с этим вопросы мы обсуждали, в частности, с одним из ведущих специалистов по истории усадьбы Марией Нащокиной). Однако мы снова возвращаемся к усадебной теме, поскольку остался непроговоренным еще один важный ее аспект: охрана усадеб как культурно-исторических памятников, задачи и трудности охранной работы.

Можно ли тут было придумать лучшего собеседника, чем Рустам Рахматуллин — писатель, эссеист, журналист, знаток Москвы и ее истории, автор книг «Две Москвы, или Метафизика столицы» (2008) и «Облюбование Москвы. Топография, социология и метафизика любовного мифа» (2009), один из основателей общественного движения «Архнадзор» и журнала «Московское наследие»? К нему и обратился с вопросами наш корреспондент.

 

— Рустам, как бы вы сформулировали, почему сегодня важно сохранять то, что осталось от городских усадеб как формы культуры и жизни?

— Усадьба была основным типом застройки Москвы, как и других древних русских городов. Не обязательно господская, барская, с которой у нас ассоциируется это слово прежде всего, но и усадьба горожанина — купца, мещанина. Вспомните мелкую слободскую нарезку переулков на Сретенке: ей соответствовали небольшие домовые участки, каждый из которых, тем не менее, был усадьбой. 

Речь идет о такой структуре домовладения, где господствовала одна семья. Эта семья, в свою очередь, могла иметь или не иметь зависимых людей. Поэтому усадьба могла быть больше или меньше, включать в себя разное число построек. Скажем, усадьба аристократа всегда включала в себя постройки для зависимых людей, конюшни, другие службы и даже — чем ближе к Кремлю, тем чаще — собственную церковь. Например, застройка Китай-города стремилась к формуле «каждому двору по храму», и такой двор был полноценным приходом, учитывая количество зависимых людей. В Белом городе и дальше эта формула не выдерживалась, а вот в Китай-городе действительно во множестве существовали домовые церкви, соединенные с домами или стоящие отдельно.

Таких храмов сохранилось очень немного. Например, на Никольской, 8, напротив Историко-архивного института, во дворе, стоит церковь с поздним урочищным определением «что на Чижевском подворье». Изначально это усадебная церковь, которая была соединена с домом Салтыковых, затем князей Долгоруковых. Она, по-видимому, — единственное здание, сохранившееся от усадьбы Натальи Борисовны Долгоруковой, знаменитой русской писательницы XVIII века, которая жила там после возвращения из ссылки.

Усадьба была господствующим типом застройки города до середины XIX века. Это особая разреженная плотность: с прозорами, с зелеными садами, что в московском холмистом, семихолмном ландшафте создавало множество дополнительных эффектов. В этом смысле Москва может быть сопоставима с той частью Рима, которая противоположна Марсову Полю, Ватикану и кажется дезурбанизированной. Однако это тоже город, город вилл: районы Латерана, Авентина, Аппиевой дороги…

Французы после 1812 года из мемуара в мемуар передают выражение «город семисот дворцов». Не знаю, кто посчитал, и число «семьсот» здесь, конечно, условность, — но впечатление, которое создавала Москва в 1812 году накануне своего пожара, было именно таким, что вызвало чрезвычайное удивление «коллективного Запада» двунадесяти языков.

После 1812 года, в процессе восстановления города, усадебный тип сохранял первенство. Доходным домом в то время называлась двух-трехэтажная постройка на территории усадьбы, которая могла занять часть переднего двора по красной линии улицы и спрятать барский дом, но не заменить его.

А вот в пореформенную эпоху на смену городской усадьбе пришел «доходный дом» в том понимании, к которому мы привыкли: часто с физическим сносом усадеб. То есть многие владения скупались на снос, и даже знатоки старины еще не умели распознать древность в перестроенных с веками барских домах. Думаю, что таким образом мы потеряли много палат XVIII, XVII и даже XVI века и уже не будем иметь о них ясного представления. К 1917 году Москва подошла в состоянии борьбы усадебного типа застройки с доходным.

Можно сказать, что в это состояние город вернулся после 1991 года. Хотя, конечно, добавляются новые типы. Например, современный коммерческий тип, ассоциируемый с Лужковым, когда усадебный дом на первой линии застройки физически сохранялся, либо сохранял фасад, а его территория застраивалась в исторических межах каким-нибудь стеклянным безобразием. Эта типология отлична от доходной типологии конца XIX — начала XX веков и названия пока не имеет.

Таким образом, защита городской усадьбы — это и защита исходной городской структуры, исходной плотности, не говоря уже о конкретной архитектурной и мемориальной ценности каждого дома.

— Вот тут уже возникает вопрос о критериях отбора. Как решается, что будет сохранено, что нет, — нельзя же ведь консервировать, наверное, все подряд, да? (Или можно и нужно?) Каким образом происходит отбор: что будет музеефицировано, на что будет просто повешена табличка «Памятник культуры. Охраняется государством», а на что, может быть, ничего не будет повешено, и здание будет подвергаться перестройкам, разрушениям и так далее?

— Главный вопрос — охранный статус. Здания получают его в соответствии с 73-м Федеральным законом «Об объектах культурного наследия…», которому предшествовал закон брежневских лет «Об охране памятников истории и культуры». Вы, как гражданин, даже независимо от вашего образования и знания темы, вправе подать в уполномоченный орган охраны наследия — региональный или сразу федеральный — заявку. Сообщить, что проходили мимо здания, которое, по вашему мнению, обладает признаками объекта культурного наследия.

Если серьезно, у заявки есть строгая форма, единая для всех субъектов федерации и лежащая на ресурсах госорганов. Орган охраны памятников рассматривает вашу заявку, после чего относит объект к особому перечню выявленных памятников. Или не относит.

Выявленные памятники — это памятники в промежуточном статусе, которые ожидают государственной историко-культурной экспертизы. Но защищенность объектов, по закону, уже наступает. Для наделения окончательным статусом необходим акт государственной историко-культурной экспертизы. Он заказывается на бюджетные или на ваши средства, пусть даже за символический рубль, который вы платите эксперту, если тот согласен. Во всяком случае, у вас есть и такое право.

Что делает экспертизу государственной? — аттестация эксперта в Министерстве культуры страны. На основании акта экспертизы региональный орган охраны памятников или Министерство культуры России относит этот объект к реестру — или же не относит.

— А что может стать основанием для отказа?

— По закону, отрицательное заключение экспертизы, отсутствие объекта на момент рассмотрения заявки, словом, перечень оснований очень маленький, но вполне исчерпывающий.

— Приведите, пожалуйста, несколько ярких примеров того, что сохранилось из достойных внимания объектов — и яркие примеры утраченного.

— Вопрос обширный, подойдем типологически. Я уже говорил, что древние господа любили жить посреди двора. В каких-то случаях, по новой моде, новый главный дом выходил на линию улицы, а старый превращался в служебный. Если он оставался главным, его тоже часто перестраивали, опять-таки по моде, и первоначальные архитектурные формы скрывались. До 1920-х годов такие дома уходили неисследованными потому, что не было ключа к их распознаванию. Открытие методик распознания таких зданий вызвало сенсацию. Это были, например, палаты Василия Васильевича Голицына в Охотном ряду, палаты Троекурова там же. Они были отреставрированы, а через несколько лет первые из них были все равно снесены.

То есть, одна категория утраченных памятников — это древнейшие здания, которые невозможно было распознать в строительный бум начала XX века. Другая — утраченное под катком сознательного вандализма советского и постсоветского времени. 

Уничтожение продолжается до сих пор. Из недавнего — разрушение «Геликон-оперой» усадьбы князей Шаховских-Глебовых-Стрешневых на Большой Никитской, 19. От усадьбы остался главный дом, а на месте дворов и дворовых корпусов построены зал и коробка сцены. Это произошло в 2009—2011 годах, то есть началось при Лужкове, закончилось при Собянине. И было сделано совершенно осознанно. И сделано культурной институцией. Что уж говорить о коммерсантах и просто бандитах. Примеров множество, им посвящена целая литература, бумажная и электронная.

— Что делает в Москве в этом отношении «Архнадзор», с чем приходится бороться, чего удалось достичь?

— Мы защищаем все категории объектов наследия. Для городских усадеб нет особых методов, но у самих усадеб есть особенность: это не только совокупность зданий, но и соотношение застроенных и незастроенных пространств. Та самая особая плотность, или особая разреженность, особый воздух; планировка, композиция усадьбы.

Поэтому защита городской усадьбы имеет две составляющих: физическую защиту зданий — и защиту пространства, которое и по закону, и по смыслу должно входить в границы территории памятника. А также в предмет его охраны. Что именно охраняется в памятнике, должно быть перечислено в его охранных документах. Соотношение застроенных и незастроенных пространств стало стандартной записью в предмете охраны, но для этого потребовались годы утрат. Словом, пространство усадьбы защищается от новой плотности, новой застройки, а усадебные здания — от прямого вандализма.

Другой аспект — защита пустующих, бесхозных зданий, на которые прямо не посягает никто, кроме времени. Просто сбоят управленческие решения, и здания могут пустовать годами, даже десятилетиями. Верхние строчки этого анти-рейтинга пустующих зданий занимают палаты Печатного двора Ивана Федорова (XVI—XVII веков, Никольская, 15, во дворе), палаты Пожарского (они же — дом Ростопчина, Большая Лубянка, 14), «Палаты Анны Монс» (Старокирочный переулок, 6, во дворе) и другие.

— Но почему?

— Например, палаты Пожарского были приватизированы. Их изъяли у ФСБ, продали, дважды перепродали, сейчас вернули в государственную собственность по суду, и только в этом году начинаются реставрационные работы. Прошло не менее двадцати лет.

Таким примерам посвящен слой «Запустение» в электронной «Красной книге» «Архнадзора». Эта работа не сводится к регистрации, «Красная книга» — очень важный инструмент. В ней на подложке интернет-карты размещаются объекты, находящиеся под разными угрозами. Номинация «Запустение» преобладает. Там сейчас более 120 объектов, мы продолжаем ее наполнять, думаю, что перейдем за 140. Большая часть этих домов, конечно, усадебные, хотя полная структура усадьбы сохранилась не в каждом случае.

Если говорить о физическом спасении усадеб, то это — огромная часть истории и современности «Архнадзора» (мы уже можем говорить о некоторой нашей истории, нам девятый год). Вот, предположим, наш заветный адрес в Потаповском переулке, 6 — палаты XVII века, усадьба купцов Гурьевых, основателей города Гурьева на Каспии, нынешнего Атырау. По замыслу Лужкова и Ресина, они должны были слететь с охраны и погибнуть для строительства апартаментов. Их удалось отбить и поставить на охрану. Но поскольку палаты были подожжены — у них сгорела советская надстройка, пролиты водой интерьеры XIX века, — то за семь с половиной лет запустения памятник пришел в такое состояние, что покупатель пока не нашелся.

Вообще, защитные усилия — это всегда несколько кругов усилий. Круг первый — отстоять от сноса. Круг второй — провести на охрану. Круг третий — найти управленческую формулу или хозяина. Круг четвертый — провести реставрационные работы. Каждый круг может занять, страшно сказать, года четыре. Те же палаты Пожарского государство по нашему настоянию отсудило у последнего владельца. Однако, выиграв суд, государство не исполняло решение в собственную пользу. А именно, решение о выкупе в собственность, поскольку изъятие у нас возмездное: государство должно выплатить прежнему собственнику компенсацию с вычетом ущерба. Получалось, что палаты несколько лет не принадлежали ни ответчику, ни истцу. Дальше оказалось, что выкуп — это строка федерального бюджета. Что в Росимуществе копится переписка, а дело не движется. Мы выходили на переговоры с редакторами федерального бюджета как законопроекта, с руководителями министерств, устраивали акции на месте, с приглашением прессы, с экскурсиями, — ничего не помогало, слышимость была нулевая. И только под новый 2016 год выступление нашего координатора Константина Михайлова на Президентском совете по культуре привело к тому, что 31‑го декабря прошла платежка, позволившая вернуть палаты в госсобственность.

Или другой актуальный пример: на Остоженке, 4, за знаменитыми Красными палатами, есть дом, которому отказано в охранном статусе. И мы подозревали, что, кроме Красных и Белых палат, на стрелке Остоженки и Пречистенки есть третьи палаты, не раскрытые внешне. Красные и Белые палаты были раскрыты непосредственно под ковшом, под угрозой сноса, в 1972 году. Мы опасались, что ситуация повторится. И, во-первых, настояли на начале натурных исследований дома, а во-вторых, публично обратились к застройщику Владимиру Семенихину, который позиционирует себя в качестве галериста, мецената и коллекционера, с предложением объявить об отсутствии вандальных намерений. И такое заявление было нехотя сделано. Независимо от того, какая датировка в итоге обнаружится — будут ли это палаты стольника Римского-Корсакова или нет, — это усадебный дом, адрес Чайковского и других музыкантов, которые приходили туда в гости к музыковеду Кашкину. Усадебный дом без охранного статуса. Когда у дома нет охранного статуса, а градостроительный проект есть, это еще один аспект борьбы.

Мы активно занимаемся несколькими десятками городских усадеб и по обстоятельствам возвращаемся к судьбе еще нескольких десятков. Но точной статистики в отдельной номинации «усадьбы» не ведем.

— Скажите, пожалуйста, пару слов о районе Старой Басманной, где находится дом Василия Львовича Пушкина — один из главных героев нашей «музейной» темы. Чем интересна, с вашей точки зрения, эта часть старой Москвы?

— Старая Басманная, как и Новая, как и прилегающие переулки, — усадебное место. Его возникновение на востоке-северо-востоке объясняется тяготением дворянства к императорским дворцам в среднем течении Яузы. То есть «флюс» этот возник с Петром и после Петра. И рассасывался по мере того, как императоры отказывались от дворцов на Яузе. Вспомним, что гробовщик у Пушкина переезжает с Басманной на Никитскую; это он перемещается вместе с заказчиками. Главный портретист XVIII века Рокотов живет на Старой Басманной, а главный портретист следующей эпохи, Тропинин, — уже на Волхонке.

На Старой Басманной потеряна застройка в квартале между домами № № 20 и 30, но в целом улица сохранила крупнейшие усадебные комплексы, с такими фамилиями, как Голицыны, Куракины, Муравьёвы-Апостолы, Чернышёвы, Демидовы… Сюда относятся и Пушкины, а именно, Василий Львович Пушкин (дом 36). Это деревянный дом, который отреставрирован после приобщения к Государственному музею Пушкина и стал его филиалом.

К 2017 году большая часть усадеб Старой Басманной выведена из проблемного поля. Сейчас идут реставрационные работы по флигелю, оставшемуся от усадьбы Рокотова (дом 30). Можно вспомнить, как на Гороховом Поле, на улице Казакова, тридцать три года вытаскивали из запустения усадьбу Алексея Кирилловича Разумовского, полудеревянную, пережившую пожар в 1999 году. Сейчас это часть Министерства спорта.

Хуже с Новой Басманной. На ней расположена усадьба Никиты Никитича Демидова, впоследствии Басманная больница, теперь уже бывшая. Как больница, она не пережила Собянина, хотя пережила и 1917, и 1991 год. Больница там была с XIX века. Собянин ее вывел, и сейчас мы пытаемся понять, что будет с этим домом дальше. Сложная судьба и у дома Высоцкого (№ 13 по Новой Басманной), дома из Альбомов Казакова, то есть Альбомов лучших зданий Москвы XVIII века. Там затянулся какой-то самопальный ремонт.

Образцовой в разных отношениях следует признать реставрацию дома Муравьёвых-Апостолов (Старая Басманная, 23). Это дом с каменным низом и деревянным допожарным верхом; следовательно, в усадьбе не было огня 1812 года. Особенность реставрации дома в том, что арендатором, который ее проводил, был Кристофер Муравьёв-Апостол — представитель рода, гражданин другой страны. Дом, по его замыслу, совмещает две функции: музейную — и частную, жилую. Это пока не собственность, а такая реституция-аренда. Недореституция. Мы очень рассчитываем, что Кристофер получит преимущественное право приватизации этого дома. Недостаток действующего законодательства о наследии состоит в том, что человек, который дом спас, должен будет участвовать в приватизационном конкурсе на равных с другими.

Интервью и подготовка текста О. Гертман

ЗС 09/2017

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source