Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Покупайте журнал «ЗНАНИЕ-СИЛА» в киосках города
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 
 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
Из читателей в зрители

Борис Дубин

 

— Как получилось, что из самой читающей страны мира мы превратились, судя по данным сравнительных исследований, в страну самую телесмотрящую?

— Мы никогда не были самой читающей страной мира, это очередной наш миф о нас самих. Заметьте, в его пользу не приводится никаких статистических данных — потому что даже официальная советская статистика с ее сомнительной достоверностью это не подтверждает.

Конечно, читающей публики стало меньше. Судить об этом можно по тиражам книг: прежде средний тираж — 40 — 50 тысяч экземпляров, — классики и назначенные классиками писатели набирали и по 100, и даже до 500 тысяч тиража; «миллионщиками» были только «Роман-газета» и дешевые издания классики, адаптированной для школ. Сейчас средние тиражи — 6 — 8 тысяч экземпляров. Читающая публика распылилась, рассеялась, она больше не представляет собой некую общность со своими способами внутренней коммуникации и прочими социальными атрибутами: что такое 40 тысяч на такую огромную страну!

Самые сокрушительные потери в последние 15 — 20 лет понесли центральные газеты: теперь всеобщей, «самой главной» газеты для всей страны, какой была в свое время «Правда», просто нет, но нет и замен «Правде» — четырех-пяти крупных и авторитетных газет для всей страны. Люди предпочитают местные издания, чаще еженедельные, а не ежедневные, как прежде, — им вполне хватает ежедневных теленовостей. Если в 1991 году три четверти газетных тиражей приходилось на центральную прессу, то уже к 1997 году — наоборот.

Но интерес к местным газетам тоже относителен: ежедневных изданий сегодня у нас выпускается в расчете на 1000 человек в 6 раз меньше, чем в Японии, в 2,5 раза меньше, чем в Великобритании, в 1,5 раза меньше, чем во Франции. Меньше всех в России читает газеты молодежь.

Резко упали тиражи толстых журналов: лишь некоторые из них держат планку в 6 — 8 тысяч экземпляров, и то если добираются до массовых библиотек, иначе более 3 тысяч им не набрать.

Но важны не столько цифры, сколько изменения в самом способе чтения, в отношении к нему, в его структуре. Вот тут действительно все радикальнейшим образом изменилось.

— Вы хотите сказать, что теперь читают в основном не классику, а детективы и любовные романы?

— Я думаю, и в 70-е годы многие предпочли бы детективы и любовные романы классической литературе, которой их мордовали (и которую мордовали) в школе; просто их почти не было. Сейчас, я думаю, серьезную, сложную книгу предпочитают те же 6 — 8 процентов читательской аудитории.

И все же читатели теперь  другие, даже если с теми же паспортами, что и 20 лет назад: они себя по-другому определяют. Изменились социальные рамки, в которых они себя мыслят и в которые себя прописывают. У них требования к печатному тексту другие. Перед ними другие тексты, и другие инстанции отмечают, какие книги важны, какие — не важны.

Я включился в исследования читательской аудитории в начале 70-х. Самым мощным каналом распространения книг — вне всякой конкуренции — была тогда массовая библиотека. Книги выбирали по рекомендации библиотекаря, школьного учителя или — существенно реже — литературного критика. Сегодня библиотеки — в лучшем случае третий-четвертый канал распространения книг. Те, кто побогаче и у кого есть дети, предпочитают книги покупать. Другие передают их из рук в руки — вместе с рекомендацией знакомого человека.

Но, конечно, главная роль «оценщика» литературы принадлежит телевидению. Успех книги зависит в первую очередь от того, проявит ли ТВ и связанные с ним глянцевые журналы внимание к ней и ее автору. У нас вся жизнь теперь «размечена» телевидением: оно утверждает, что важно, что второстепенно, какие книги читать, как интерпретировать события. 

Телевизор окончательно утвердился в роли члена семьи, центра семейного досуга, главного источника новостей, развлечений, переживаний, связанных с массовой культурой. Половина опрошенных нами соотечественников, возвращаясь с работы домой, или находит телевизор уже включенным, или сразу же его включает, как свет в прихожей, а выключает, только когда ложится спать. Примерно половина телезрителей — в основном женщины — смотрит «вполглаза», совмещая это с домашними делами. Смотрят и на даче, и в гостях —  общение в семье и с ее друзьями так или иначе связано если не с просмотром очередных новостей, концертов, спортивных соревнований, то с обсуждением увиденного.

Около 90 процентов телезрителей по 2 — 3 раза в день смотрят новости; около 70 — сериалы и музыкальные передачи; 20 — 30 процентов — спорт. Главное — новости. 

— Какая разница, откуда люди их черпают, из газет или с телевизионного экрана? И чем принципиально отличается чтение дамских романов или детективов сомнительного качества от пристрастия к телесериалам? И то, и другое — масскульт!

— Есть разница. Посмотрите, какие инстанции санкционируют тот или иной тип чтения, смотрения, потребления культуры. Вспомните: советская интеллигенция 70-х годов делилась на сторонников разных толстых журналов: люди следовали рекомендациям литературной критики «Нового мира» — или журнала «Октябрь», «Знамени» — или «Молодой гвардии». Со смертью Сталина монолитная система начала разваливаться  — и вдруг объявилось немыслимое прежде разнообразие, сколько журналов возникло именно тогда: «Юность», «Иностранка», «Вопросы литературы»! С резким ослаблением государственного террора неожиданно обнаружились религиозные диссиденты, группы национальных интересов, молодежная субкультура андеграунда — и так далее, и так далее.

Во всем этом чтение играло особую роль: был «Новый мир» — был и самиздат, и тамиздат, и книги из спецхрана, с грифом «секретно», которые тоже ходили по рукам.

Вокруг журналов кристаллизовались группы, возводящие свои действия и взаимодействия к определенным конфигурациям смыслов. А это и есть главная «работа» современной культуры: задавать такие смыслы, объединять вокруг них людей и отлаживать систему связей между их группами: кооперацию, конкуренцию и так далее. Так обеспечивается социальный порядок, когда внешние скрепы общества — сословного, консервативного, традиционного — разваливаются. Вспомните: знакомство с новым человеком непременно включало вопрос, какой журнал он читает. Вы когда-нибудь интересовались у нового знакомого, предпочитает он первый канал ТВ или второй?

— Все это реально существовало далеко не для всей читающей публики; читали много всякой белиберды, никаким диссидентством особо не интересовались…

— Я не говорю, что тогда действительно рождалось новое общество — гораздо явственнее и сильнее был процесс распада, разложения общества старого. Потому оно и рухнуло через двадцать лет так стремительно, стоило Горбачеву пальчиком дотронуться до конструкции, которая когда-то казалась непоколебимой.

И все-таки что-то происходило такое, что можно было оценить как некоторое движение к модернизации. Вот вы говорите: большинству до всех этих толстых журналов не было дела, — не так все просто. Да, по нашим опросам, ссылались на мнение литературных критиков в выборе книги всего 2 — 3 процента, очень немного. Но через этот узенький канал информация поступала прилегающим 5 — 6 процентам и шла дальше, расширяясь, как круги на воде: сообщество читающих было достаточно плотно и велико для того, чтобы такая иерархическая система работала. Помните, как округляли глаза: «Как, вы еще не читали?!» А теперь — вы давно это слышали в последний раз? Я — очень давно.

— Что вам дорого в этой картине: что «Новый мир» или, положим, «Знамя» рекомендовали только хорошие книги — или что у толстых журналов складывалась своя четко очерченная аудитория?

— Я социолог, для меня, конечно, важнее второе. Общество модерна не имеет другого пути становления и развития, как через становление и развитие нового человека, которого уже не держит внешний контроль и внешние санкции. Человека, который умеет кооперироваться с другими людьми вокруг определенных идей и смыслов и  одновременно понимает, что возможны иные конфигурации идей и смыслов, вокруг них образуются иные группы — и с ними надо взаимодействовать. Человек, умеющий сам ставить перед собой цели, осуществлять осознанный выбор и брать на себя ответственность. Он, как Мюнхгаузен, должен был сам вытащить себя за волосы из болота. Культура нового и новейшего времени — гигантский проект, возникший в XVIII веке на развале сословного общества, который весь был нацелен на то, чтобы дать человеку эти новые идеи и смыслы, связать с этими смыслами его действия, его взаимоотношения с другими людьми. Никто конкретно, разумеется, этот проект не писал, не конструировал, тем не менее он неуклонно осуществлялся.

— Какой XVIII век? Мы с вами говорили о последних десятилетиях века ХХ…

— Но сам проект начинался много раньше,  с очень постепенного движения ко всеобщей грамотности — без этого он не смог бы осуществиться. Его можно считать завершенным только после Второй мировой войны. Страны с разной скоростью включались в это движение модернизации.  Россия, а потом  СССР, в силу известных исторических обстоятельств, долго топтались на месте. Помните анекдот советских времен? «Почему мы никак не двинемся вперед? Потому, что у нас каждый шаг — поворотный».

— В проекте, о котором вы говорите, очевидно, более всего действует высокохудожественная литература, та же классика, а не массовый ширпотреб — не бесконечные американские «стрелялки», которыми нас кормит телевидение…

— Массовая и, условно говоря, «высокая» культура  действуют на разных уровнях, в разных общностях и разными способами, но все они могут работать на освоение новых идей, смыслов, практик взаимодействия.

А могут и не работать. Наше телевидение в основном показывает старые советские фильмы — соответственно, со старым комплексом идей. Американские «стрелялки» связаны с совершенно другими смыслами. В них действует самостоятельный, независимый человек, которому постоянно приходится осуществлять личный выбор. Он доверяет правовой системе, суду, вокруг которого обычно строится действие, полиции. 60 процентов американской аудитории и в жизни действительно доверяют своим судьям и полиции; у нас — ровно наоборот.

Массовая культура не директивна — этим она принципиально отличается от советской. Естественно, в ней огромное место занимает реклама, которая в советские времена практически была невозможна. Тогда, если очень надо было, распространяли, что надо, по подписке, и попробуй отказаться — никто не рисковал. Когда советский человек впервые столкнулся с западной рекламой, он сразу почувствовал, что это принципиально иное отношение к нему: его упрашивают, поглаживают, пытаются заинтересовать… И потом: массовая культура в принципе не агрессивна, она склонна договариваться, уговаривать, а не мобилизовывать и ставить под ружье.

Конечно, наиболее деятельны в выработке новых идей элитарные группы, создающие и потребляющие самые сложные  книги, если говорить о литературе (и кино, и философские трактаты, и так далее, и так далее). Они всегда и везде малочисленны, но от них постепенно идеи расходятся в обществе, порождая новые связи вокруг новых смыслов и новые типы взаимодействий. Однако для того, чтобы процесс циркуляции идей мог происходить, нужна публичная сфера, публичная полемика, общественная жизнь, в которой постоянно сталкиваются разные группы интересов — не агрессивно, а вырабатывая некий общественный договор, постоянно внося в него что-то новое.

У нас этой сферы практически нет, как нет и общественной жизни.

— Один телевизор?

— Ну, примерно так. Главное — один телевизор на всех.

В 70—80-е годы литератор мог прорваться к широкой публике (как и прежде, в 40—50-е), понравившись властям, — и тогда вас назначали классиком или, по крайней мере, обеспечивали стотысячным тиражом,  о вас писали в официальной прессе, говорили учителя, ваши книги подсовывали библиотекари. Интеллигенция все время пыталась освоить этот путь, сдвигая какие-то акценты, прочитывая — или «вчитывая» что-то свое между строк. Но можно было стать  классиком через самые авторитетные толстые журналы: авторов «Нового мира» знала вся его аудитория, от которой волна интереса шла дальше, их читали сначала в журнале, потом хватали с книжных полок. Известными становились и авторы самиздата и тамиздата (была такая история про Буковского-старшего, журналиста из «Октября», который будто бы перепечатывал на пишущей машинке «Войну и мир», чтобы сын-диссидент прочел).

Массовый читатель и прежде, и теперь берет книгу в руки чаще всего не потому, что знает автора и ценит его стиль, а из-за темы. Как раз в 70-е зачитывались книгами о войне: при Брежневе впервые победу объявили главным национальным событием, уже уходящим со сцены ветеранам предложили героическую легенду о них, все стали писать воспоминания — книги эти шли на ура. Читали про уходящую деревню: население стало в основном городским, но большинство вышло из деревни, и «деревенщики» пользовались большой популярностью (вместе со своими эпигонами, последние — Ан.Иванов, П.Проскурин — были даже удачливее, к тому же их стали экранизировать, а многосерийные экранизации показывать по телевизору).

— Но в 70-е телевизор уже утвердился в каждом доме. Почему он «победил» чтение только сейчас?

— Процесс начался раньше. Сначала был шок  от самой возможности телевидения: соседи собирались смотреть «ящик» в ту единственную в подъезде квартиру, где он был, маленький экран увеличивала специальная линза, и смотрели его, как в кинотеатре, выключив свет  и усевшись рядами на стулья, которые приносили с собой. Программа была одна, потом две. Позднее, когда привыкли, как раз в конце 60-х — в 70-е годы, принято стало относиться к нему пренебрежительно — почти все опрошенные дружно ругали ТВ, но все равно 80 процентов  с лишним смотрели.

И сейчас то же самое: многие его ругают, но все смотрят. Это характерно для нашего человека в отношении ко многому: к власти, к собственному начальству, к самым разным институтам — ругать и вместе с тем демонстрировать повседневную зависимость.

Однако ведь и смотрели ТВ иначе. Вспомните: в 1989 году вся страна сидела у телевизора. Что смотрели? Сериал? — Заседания съезда смотрели, вживую, в режиме реального времени, и если приходилось оторваться, сбегать в магазин — брали с собой транзистор.

Телевидение победило прежде всего потому, что это самый дешевый, действительно общедоступный канал информации и всяческих удовольствий. А почему оно стало таким, каким стало?  Интеллигенция оказалась менее сплоченной, чем все думали и чем думала она сама. Менее умелой, не понимающей и даже не слышащей собственную аудиторию, более корыстной, наконец…

Теперь ТВ дарит бывшему советскому человеку ощущение сопричастности без всякого риска. Самые страшные новости, зверские сцены насилия можно наблюдать не без приятности, когда понимаешь, что тебе лично ничто не угрожает. Телевидение успокаивает. Новости смотрят несколько раз в день — знаете, почему? Чтобы убедиться, что все в порядке, ничего всерьез не изменилось. Телевизор предлагает ту степень разнообразия, которая сегодня в общем-то всех устраивает: есть старые советские фильмы, есть новые американские, фигурное катание, сериалы, а если не надо утром рано вставать и идти на работу, глубокой ночью можно посмотреть и «Закрытый показ» с обсуждением «Груза 200» Балабанова.

— Так что, теперь вообще бросили читать?

— Почему? — читают. Прежде всего то, на что покажет телевидение. Зайдите в магазин «Москва», посмотрите, что вам предлагают. Прежде, как помните, огромной популярностью пользовались книги серии «Жизнь замечательных людей» и всякие мемуары. Вот вам и теперь предлагают книги о каких-то неведомых вам людях с «массовидной» биографией: воспоминания бандита, книга о любовнице знаменитого человека. Если о них говорили по телевидению, человек помнется-помнется у витрины — и купит.

Это первый, главный канал ориентации для массового читателя. Другой — глянцевые журналы. Перед вами шкафы: «Рекомендует журнал Ellе»; «Рекомендует журнал «Афиша» — пожалуйста, если вам ближе первый журнал — ройтесь в первом шкафу. Или во втором.

— Но это все тот же путь к книге через журнал — разве нет?

— Журналы другие — глянцевые. Это культура моды и дегустации, ориентированная на развлечение, коммуникабельность. Тут следят за течением времени, за модой и особенно — за тем, чтобы тебе было интересно. Все время предлагают что-то попробовать: в таком-то ресторане заказать то-то, летом съездить туда-то, выбрать такой-то магазин. Глянец — для более молодых, состоятельных, скучающих обитателей всяких офисов.

У глянца вместо героев — звезды; впрочем, как и у телевидения — грани между ними не жесткие. Звезда, в отличие от героя, быстро сменяется другой звездой и обязана постоянно следить за тем, чтобы оставаться интересной — таковы правила игры.

— А в этом книжном магазине есть шкаф «Рекомендует «Новое литературное обозрение»? Вполне толстый журнал.

— Журнал есть, это достаточно заметный и влиятельный брэнд, но читатели «НЛО» ходят в другой магазин — скажем, в «Фаланстер», где никаких шкафов с рекомендациями нет, где рассчитывают на покупателей, которые сами знают, что им надо, реагируют на имена авторов — короче, не сильно нуждаются в поводырях. Это уже третий уровень — люди, объединенные в клубы, кружки, компании, тесно связанные друг с другом и занятые сейчас в основном защитой собственных территорий.

— Но вы же выстроили настоящую иерархию, которая и нужна, чтобы вырабатывались новые смыслы. Разве нет?

— Практически нет связей между этими уровнями: им негде осуществляться, как я говорил, нет публичной сферы. И те «точечные» группки, в которых  что-то варится, что-то происходит, не обладают общественным авторитетом — мы сегодня как-то умудряемся жить вовсе без авторитетов, без общепризнанной элиты. Телевидение сегодня претендует на то, чтобы втянуть зрителя в безальтернативный мир, в котором все решается за вас.

— Это закончится культурным коллапсом?

— Почему «закончится»? Я думаю, он уже состоялся, мы в нем живем. Развал «госкультуры» и групп ее директивных носителей сошелся  с неспособностью социума самостоятельно, вне государства и государственной власти, кристаллизовать элитные группы и осваивать ценности, которые они могли бы произвести. В этом смысле мы обживаем развалины прежнего общества, а не строим какое-то иное.

Главное — понять, что все это происходит не где-то «наверху», а в наших головах. Кризис может закончиться не раньше, чем мы начнем что-то делать и пробовать на сделанное опереться. Это зависит от всех нас и от каждого. Будем пестовать разнообразие, самостоятельность, ответственность, дальнюю перспективу, длинные мысли, идеализацию реальности, заинтересованность в другом человеке, уважение к партнеру  — вот тогда, может быть, что-то начнет получаться. А пока будем приспосабливаться, адаптироваться, снижать требования к себе и к другим — будет то, что будет.

ЗС 10/2008

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source