Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 

 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
Смута в восприятии современников и потомков

Игорь Андреев

В англоязычной исторической литературе термин «Смута» переводится как «the time of troubles» – время волнений, тревог, несчастий. Понятно, что в этом перечне заключены далеко не все смыслы, которые мы вкладываем в это понятие. Для нас Смута – не просто беда или несчастье. Смута тянет на метафору, пригодную не для одного, а нескольких периодов нашей истории. Смута полифонична, многозначительна, протяженна и актуальна. В нашем сознании она существует как бы в трех измерениях – трагическое прошлое, зыбкое настоящее, неопределенное будущее.

Не приходится удивляться, что при таком восприятии Смуты историки постоянно возвращаются к ней. Эту традицию возвращения заложили еще современники первой Смуты. Два вопроса особенно волновали их: почему такое произошло и кто виноват в случившемся?

Религиозное сознание предопределило направление поиска ответов на эти вопросы. Всякое потрясение есть наказание за согрешения. Чем масштабнее потрясение – тем тяжелее прегрешение и суровее воздаяние. Однако объяснение в соответствии с традиционной летописной формулой «по попущению Божию за грехи наши» на этот раз не устроило интеллектуалов. Смущала неопределенность, слишком общий характер формулы. Между тем, осмыслить и понять происшедшее было жизненно необходимо: ведь ни одна «книга апостольская, ни жития святых, и ни философские, ни царственные книги, ни хронографы, ни летописи, и никакие другие книги не поведали нам о такой казни ни над одной монархией, ни над царством или княжеством, какая совершилась над превысочайшей Россией». Эта сентенция безвестного автора повести «Плач о пленении и о конечном разорении Московского государства» – косвенное свидетельство остроты переживаний тогдашних книжников, мучительно пытавшихся разобраться в происходящем.

Беспокойная мысль современников искала конкретных виновников. В их осуждении виделась возможность избежать новых «египетских казней». Подозрения пали на заглавных лиц, вплоть до правителей царства. Взвешивались личные качества государей, шел перебор темных и светлых сторон их характеров, за которыми мнилось противостояние божественного и дьявольского, доброго и злого. Дьяк Иван Тимофеев, автор знаменитого «Временника», одного из самых вдумчивых произведений о Смуте, писал: «Если мною описаны будут только злодеяния, а о добродетелях расскажут другие, а я промолчу, то сразу же обнажится несправедливость писателя. А если о том и другом будет рассказано правдиво, без прибавлений, то все уста умолкнут».

Тимофеев остался верен своему обещанию. Выставив обширный реестр прегрешений Годунову, он, однако, признал опытность и ум Бориса, пред которыми меркнут иные «умные цари»: ведь их «ум – лишь тень его ума». «И пусть никто не пытается поймать меня на этих словах, будто я оправдываю славолюбца, – замечает Тимофеев, – в одних местах я его обличаю, в других как будто хвалю, но делаю это не везде, а лишь здесь, справедливо оценивая ум тех и других, невзирая на лица».

Тимофеев не одинок в стремлении назвать конкретные имена виновников смутной катастрофы. Эпоха выдвинула целую генерацию авторов, осмелившихся обнародовать имена «ложных царей», которых покарал Бог. Бориса – за гордыню и высокоумие, за пролитие крови царевича Дмитрия и овладение царством, ему не предназначенном. Столь же тяжки вины Василия Шуйского, избранного «из боярского рода самовольно.., без Божьего благословления». Оттого не было ему ни в чем удачи – «царствовал он бесчестно и кратковременно», подданных не жалел, отчего все «возненавидели царя Василия» (Псковский летописец). «Вследствие грехов правителей расстроились отношения между ними и подданными, а отсюда беды Смуты», – так подытожил эти размышления книжников в начале прошлого века историк А. Яковлев.

К главным виновникам Смуты был причислен и царь Иван Грозный. Для современников признание его особой вины – шаг большой смелости. Осуждался «прирожденный царь», а, значит, ставился под сомнение один из главных уроков Смуты – превосходство наследственной монархии над выборной. Между тем, публицисты начала XVII века сумели нащупать самое существенное в приуготовлении Иваном Смуты: именно он запустил механизм «розни» внутри и между сословиями и властью.

Важно, однако, что современники Смуты в своем осмыслении лихолетья пошли дальше составления именного списка провинившихся. К ответу были призваны все слои и сословия русского общества с определением степени виновности каждого. Мартиролог прегрешений получился удручающе длинен. Его верхние строки заняла элита, титулованная и нетитулованная знать, которая «господское свое происхождение променяла на рабское служение» («Новая повесть»). Она была обвинена в отсутствии широты, то есть в способности мыслить категориями государства, в корыстолюбии, в потворстве – ради собственного благополучия – самым низменным инстинктам правителей. Так, «льстивая хвала… заискивающихся бояр» разожгла ненасытное честолюбие «славолюбца» Бориса Годунова: тот не по достоинству и не по предназначению (а то грех смертельный) возжелал царства, бояре же – (грех не меньший) – «вкрадчивой лестью» ему во всем потакали: «Его желание и их лесть – одна сплетенная из грехов верига».

По мнению книжников, бояре виновны и в низложении царя Василия, а, затем, в «призвании» королевича Владислава, отец которого, польский король Сигизмунд III, «давно ждал того, чтобы обольстить русских людей». Интрига обернулась бедой: вместо сына король прислал своих людей и «овладели они царством».

Не избежали осуждения и остальные чины и сословия, вплоть до самых низших. Виновны они были в том, что «играли» царями, «яко детищем», то низводя их с царства, то пресмыкаясь перед ними сверх всякой меры. Но прежде грехов измены, отступничества, слабости был совершен грех всеобщий – грех великого молчания. «Не смолчи мы в свое время перед злодеяниями Бориса, не было бы и зол Смутного времени», – горько вздыхал по этому поводу дьяк Тимофеев. Старец Авраамий Палицын был еще суровее в своем приговоре. У него сомкнутые уста «всего мира» во время злодеяний Ивана Грозного и Бориса Годунова есть не что иное, как «безумное молчание», ибо «…о истине к царю не смеюще глаголити».

«Сами мы виноваты, а не кто-либо другой во всех бедах, мы сами из-за нашей беспомощности, а в этой беспомощности виновата наша трусость, наша неспособность…», – вынес вердикт дьяк Иван Тимофеев.

Суровый приговор обществу уже тогда не мешал обвинять в бедах соседей, в первую очередь Речь Посполитую, мечтающую, по мнению большинства русских книжников, прибрать к рукам «преславное царство» и насадить в нем католичество. Однако в публицистике Смуты соседи скорее повинны в усугублении бедствий Смуты, нежели в ее возникновении. Болезнь они искали прежде всего внутри общества. В этом трезвом взгляде была своя сила – сила возможного исцеления и преодоления катастрофы.

Однако по окончании Смуты ситуация стала быстро меняться. Романовы оказались кровно заинтересованы в такой интерпретации недавнего прошлого, которое упрочивало бы позиции не просто новоизбранной династии, но и саму идею самодержавия. В итоге обличительный пафос публицистики Смуты перестал их устраивать. Восстановление государственности и обретение социальной стабильности мыслилось как реставрация самодержавия и утверждение прежних общественных устоев. Верх брала самодержавная логика, которая не могла смириться с дискредитацией наследственной монархии. Проходит немного времени, и почти не стало слышно речей о «безумном молчании» подданных и не менее безумных деяниях «природных государей». Официальная идеология выводит из-под критики Ивана Грозного. Оставлен в «покое» и царь Василий Шуйский. Не прощенным остается «рабоцарь» Борис Годунов, к винам которого добавлены неправые гонения на Романовых. В целом же вопрос о конкретных виновниках (за исключением Бориса Годунова и самозванцев), утрачивает свою актуальность и перемещается в плоскость общего прегрешения русских людей, не сумевших устоять перед происками «врага человеческого», насылающего на них то Гришку Отрепьева, то «литву», то «воровских казаков». Истинно царская власть вновь признается невинной. Да она и не может быть иной, если престол занимает, как это в случае с Романовыми, богоданный и почти «природный государь».

В подобной мифологизации Смуты не было ничего необычайного. Со временем торжествует «романовский взгляд» на Смуту, где всего понемногу, – и правды, и полуправды, и лжи. Понятно, что при этом сетовать на короткую историческую память народа, – значит вовсе не понимать логики истории. Это не память забывчива, а времена разные, каждое из которых старательно выуживает из прошлого то, что ему, этому времени, а в данном случае Романовым, нужно. В продолжении долгих лет уроки Смуты – это преимущественно уроки «ценности» самодержавной власти и народной привязанности к ней. Круг виновников сужается и утрачивает прозрачность. Одновременно гиперболизируются враги внешние и демонизируются враги внутренние. Наконец, обратная сторона в исчислении виновников Смуты – выстраивание ее героев. В XIX веке приобретает всероссийскую славу подвиг Ивана Сусанина. Костромской крестьянин становится еще одной иконкой в знаменитой уваровской триаде, иллюстрируя третью часть триптиха – «народность» и объявляя виновниками Смуты «злых ляхов».

Но самые значительные перипетии в трактовке Смуты, как в научной литературе, так и в массовом историческом сознании, связаны с советским временем. Радикальная смена строя и обслуживающая его идеология требовали создания совсем иного образа прошлого. Смута оказалась одной из тех тем, которая привела к «хирургическому вмешательству». Осуществлена была смена знаков. Прежние герои Смуты превратились в «контрреволюционеров» и махровых монархистов, намеривающихся утвердить то господство торгового капитализма «в шапке Мономаха», то власть крепостников-помещиков. М.Н. Покровский, на которого в 1920-е годы была возложена обязанность разработки марксистской концепции Российской истории, объявил Смуту народным восстанием, сокрытым… от народа буржуазными историками. Король Сигизмунд III, «ставленник польского империализма», вознамерился, с одной стороны, захватить русские земли (что не было ново), с другой, – подавить казацко-крестьянскую «демократическую революцию». С этой задачей королю справиться не удалось. Поэтому от него отвернулись внутренние контрреволюционные силы – помещики-крепостники и торговые капиталисты – купцы-предприниматели. Освободительные миссии земских ополчений были поставлены под вопрос: купечество и посадские люди спасали не столько Отечество, сколько собственную «мошну». Зато парадоксальный зигзаг в этой схеме совершил первый самозванец, ставший вождем казацко-крестьянского восстания. Так появились новые виновники Смуты – реакционные купеческо-помещичьи силы, и новые «реабилитированные» имена.

В обстановке тотального отрицания прошлого неудивительно появления разного рода пролеткультовских призывов типа:

Я предлагаю Минина расплавить,
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить,
Их за прилавками Октябрь застал.
Случайно им мы не свернули шею
Я знаю, это было бы под стать.
Подумаешь, они спасли Россию!
А может, лучше было не спасать?

Однако к середине 1930-х годов, в обстановке нарастания военной угрозы, в интерпретации Смуты произошли новые перемены. Свои условия продиктовала жесткая политическая конъюнктура, которой было мало дела до исторической правды. Речь Посполитая, «предшественница» белопанской и даже «фашистской» Польши, была причислена к одному из главных виновников Смуты. Понятно, что в последнем обвинили представителей эксплуататорских классов. На скамью подсудимых были отправлены магнаты и шляхтичи, эти «извечные враги» Московского государства, и, персонально, «выученик иезуитов» Сигизмунд III. Во всей полноте этот взгляд проявился в фильме «Минин и Пожарский».

Обращение в конце 1930-х годов кинематографа к исторической тематике примечательно. Перед нами свидетельство того, что сталинский режим в канун мировой войны стал нуждаться в патриотической «подпитке». Власть была готова пойти даже на известную ревизию классового подхода. Были изменены статьи «обвинения» для участников земского движения, включая Минина и Пожарского. «Лавочник» Минин и «военный предводитель торгового капитализма» князь Пожарский были… частично амнистированы. Отныне уже не поднимался вопрос о сносе памятника нижегородскому старосте и Стародубскому князю на Красной площади. Патриотизм Пожарского и Минина был поставлен выше их прежних «недостатков», восходящих к сомнительному эксплуататорскому происхождению.

Дело зашло столь далеко, что в 1937 году переиздали знаменитые «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв.» С.Ф. Платонова. Издание сопровождалось критикой чуждой марксизму буржуазной методологии академика-автора, повинного к тому же в монархических симпатиях. Но при этом признавались конкретные заслуги Платонова в изучении Смуты. Правы те современные исследователи, которые предполагают, что разрешение на издание давал сам Сталин. В самом деле, трудно представить, чтобы кто-то самостоятельно осмелился на подобное действие – ведь умерший в ссылке «враг народа» С.Ф. Платонов оставался главным обвиняемым по так называемому академическому делу. Похоже, что «Очерки» предназначались для решения целого ряда идеологических задач, среди которых было и повествование об «извечной» враждебности панской Польши к России. В таком контексте «освободительный поход» Красной Армии 1939 года приобретал окраску справедливого воздаяния за империалистическую политику польского государства – в прошлом и в настоящем.

В эти годы и в художественной, и в научной литературе обновляются или даже «реабилитируются» образы многих участников Смуты. Вождь крестьянского движения И. Болотников отныне причисляется еще и к горячим патриотом страны: он рвет с «польской марионеткой», вторым самозванцем, и решительно выступает против помощи короля Сигизмунда III. Возвращается в историю и Иван Сусанин. Многострадальная опера Глинки «Жизнь за царя», ставшая вновь «Иваном Сусаниным», получает новое либретто и интерпретацию. На сцене Большого театра костромской крестьянин отныне спасал от поляков не Михаила Романова, а Москву – сердце Российской государственности. «Вот вам голова моя, но Москвы вам не видать», – объявлял в заключительном монологе главный герой, чем, по-видимому, приводил в замешательство ту уцелевшую часть московской публики, которая была знакома со старым либретто.

На время были изменены приоритеты в научных исследованиях. В бедствиях Смуты все более повинными оказывались внешние силы. Историк А.А. Савич писал о решающей роли Речи Посполитой и шляхты в развязывании Смуты. Самозванство, вопреки известной фразе В.О. Ключевского, теперь и «замешивалось», и «испекалось» за границей. Восстание в Москве в мае 1606 года, которое привело к гибели Лжедмитрия I, было причислено к национально-освободительному движению; последующие события – от Тушина до капитуляции польского гарнизона в Кремле – попытками установить польско-литовскую диктатуру и лишить Московское государство самостоятельности.

К чести сказать, столь вульгаризированные и политизированные схемы Смуты не были приняты большинством историков. Несколько лет спустя в первом томе учебника «История СССР» для вузов академик В.И. Пичета попытался отстоять взгляд на события начала XVII столетия, как на порождение сложных социальных противоречий внутри и между сословиями. Польско-шведская интервенция, а именно такое сочетание утвердилось на время в научной и учебной литературе, становилась здесь уже следствием, а не причиной Смуты. Минину и Пожарскому справедливо были возвращены определения национальных героев, сумевших объединить здоровые силы общества для одоления общенационального кризиса.

Фильмы «Александр Невский» и «Минин и Пожарский» предвосхитили тот патриотический поворот в официальной идеологии, который произошел в годы Великой Отечественной войны. Власть ощутила потребность в «новых» идеях и образах, пускай даже эти образы принадлежали представителям господствующего класса. Понятно, что при этом слово «новые» следует брать в кавычки: задействовались образы и смыслы, издавна существовавшие в массовом сознании. Появившиеся картины призваны были самым нещадным образом эксплуатировать их, нередко фальсифицируя прошлое. «Исторические темы, которые мы берем, должны звучать современно и актуально», – заявляли руководители советской кинематографии. И в самом деле, современности и актуальности в них было через край: в исторической окантовке создавался образ врага – немца-рыцаря и шляхтича-интервента, которому не было, а, главное, не будет пощады.

Правда, с подписанием пакта с фашистской Германией о ненападении «Александр Невский» до начала Отечественной войны пропал с экранов. Зато куда более слабый фильм «Минин и Пожарский» продолжал формировать массовое историческое сознание и держать, по выражению одного из постановщиков фильма В.И. Пудовкина, «весь народ в мобилизационной готовности перед лицом фашистских авантюр». Все это преподносилось как освещение Смуты с марксистских позиций, с исправлением «неправильной трактовки, которую давала старая официальная историческая школа».

Последующие перемены в трактовке Смуты произошли в послевоенные годы. Вновь актуальной стала тема внутренних виновников Смуты, к которым причислили не только королевских «доброхотов» из боярского правительства, но и крепостников. Смута стала трактоваться преимущественно через призму антифеодальной, антикрепостнической борьбы. Это нашло свое отражение в тематике исследований и их общественных оценках. Не случайно фундаментальная работа историка И.И. Смирнова о восстании Ивана Болотникова получила Сталинскую премию. Одновременно была приглушена тема «виновности» Польши. Идеология и здесь внесла свои коррективы: оценка исторического прошлого народно-демократической Польши должна была отличаться от темного прошлого панской Польши.

Изменения в подходах к истории Смуты имели, впрочем, свои жестко очерченные пределы. По-прежнему нельзя было отступать от основных положений единственно верной научной методологии. Эта установка надолго предопределила главный вектор научных поисков по проблемам Смуты. Последняя окончательно «доросла» до первой крестьянской войны в России. Научная интерпретация Смуты в данном случае совпадала с идеологической оценкой, которая, в свою очередь, стала формировать массовое послевоенное историческое сознание. И хотя реальные факты плохо совмещались с концепцией крестьянской войны, единодушие в определении причин и виновников Смуты было достигнуто полное. Нерв Смуты виделся в противостоянии низов верхам, как естественной реакции на формирование режима заповедных лет; политическая борьба отходила на второй план, в результате чего пресечение династии московских Рюриковичей трактовалось не более чем повод к Смуте; наконец, самозванство сводилось к наивному монархическому сознанию «непросвещенных» масс, которое, опять же в силу наивности этого сознания, недостойно серьезного исследования.

Приходилось несправедливо перечеркивать многое из того, что было сделано в этот период. Да, исследователи принуждены были «играть» по существующим правилам. Но их упорная работа в архивах позволила ввести в научный оборот огромный массив новых документов, а с ними – новых фактов и связей. Важно и то, что неудовлетворенность концепцией крестьянской войны подталкивала ученых к пересмотру господствующей схемы. Попытки обновления обыкновенно оканчивались обвинениями в непонимании или даже отступлении от марксизма (хотя обычно сам пересмотр осуществлялся в границах существующей методологии). Случалось, что «мятежных» исследователей переставали печатать, словно злой рок Смуты – «безумное молчание» – и здесь преследовал тех, кто касался этой темы. Но у науки, к счастью, есть свои особые законы развития, которые не запретить никакими предписаниями. Из сомнений, гипотез и дискуссий в 80–90-х годах выросло новое понимание Смуты. Немалая заслуга в этом А.Л. Станиславского. Этот безвременно ушедший историк задолго до «раскрепощения исторической науки» обратился к изучению таких непопулярных тем, как история Государева двора и «вольного казачества». И то, и другое имело прямое отношение к главному стержню Смуты, вокруг которого вращались все события – к борьбе за власть. А.Л. Станиславский взглянул на Смуту как на гражданскую войну со всеми ее особенностями и закономерностями. Причем он не просто выдвинул гипотезу – он насытил ее фактами, превратил в концепцию, привлекательную своей внутренней цельностью и аргументированностью. И сегодня современные исследователи именно через призму гражданской войны смотрят на трагические события начала XVII столетия. Внимательно вглядываются в поисках ответа на извечный вопрос о виновниках и уроках Смуты.

Игорь Львович Андреев,
кандидат исторических наук,
профессор Московского городского
педагогического университета

 

Хроника смуты (Составил И. Андреев)

  • Весна 1604 года. Тайное соглашение Лжедмитрия I с польским королем Сигизмундом III, переход Самозванца в католичество.
  • Осень 1604 года. Вторжение Лжедмитрия I в пределы Московского государства.
  • 21 января 1605 года. Поражение Самозванца под Добрыничами.
  • 13 апреля 1605 года. Смерть Бориса Годунова.
  • Май 1605 года. Переход на сторону Лжедмитрия I царских войск.
  • Июнь 1605 года. Низложение и убийство сына Бориса Годунова царя Федора Борисовича.
  • 2–8 мая 1606 года. Свадьба Лжедмитрия I и Марины Мнишек.
  • 17 мая 1606 года. Восстание в Москве. Убийство Лжедмитрия I.
  • 19 мая 1606 года. Избрание Василия Шуйского на престол. «Крестоцеловальная запись» Василия Шуйского.
  • Лето-осень 1606 года. Начало движения в городах против Василия Шуйского.
  • Появление «большого воеводы» Ивана Болотникова.
  • Октябрь-декабрь 1606 года. Осада восставшими Москвы.
  • Конец ноября – начало декабря 1606 года. Поражение Болотникова под Москвой.
  • 12 июня 1607 года – 10 октября 1607 года. Осада и сдача Тулы войсками царя Василия Шуйского.
  • Июль 1607 года. Появление Лжедмитрия II.
  • Июнь 1608 года. Лжедмитрий II под Москвой. Создание Тушинского лагеря.
  • Сентябрь 1608 года – январь 1610 года. Героическая оборона Троице-Сергиева монастыря от войск Лжедмитрия II.
  • Февраль 1609 года. Выборгский договор Василия Шуйского со Швецией о военной помощи.
  • Май 1609 года. Начало движения русско-шведских войск из Новгорода под командованием князя М.Т. Скопина-Шуйского.
  • Сентябрь 1609 года. Начало осады Смоленска войсками Сигизмунда III.
  • 28 декабря 1609 года. Бегство Лжедмитрия II из Тушина в Калугу, распад Тушинского лагеря.
  • 4 февраля 1610 года. Договор «тушинцев» с поляками об избрании королевича Владислава на московский престол.
  • 12 марта 1610 года. Торжественное вступление войск М. Скопина-Шуйского в Москву.
  • 24 июня 1610 года. Поражение войск Василия Шуйского от гетмана С. Жолкевского под Клушиным.
  • 17 июля 1610 года. Низложение Василия Шуйского. «Семибоярщина».
  • 17 августа 1610 года. Договор московского правительства об избрании Владислава на престол.
  • Сентябрь 1610 года. Польский гарнизон в Москве.
  • 10 декабря 1610 года. Убийство Лжедмитрия II.
  • 19–20 марта 1611 года. Восстание в Москве против поляков.
  • Конец марта 1611 года. Появление под Москвой I ополчения.
  • 22 июля 1611 года. Убийство Прокопия Ляпунова казаками. Распад I ополчения.
  • Июль 1611 года. Занятие шведами Новгорода.
  • Осень 1611 года. Формирование II ополчения в Нижнем Новгороде.
  • Август 1612 года. II ополчение под Москвой.
  • Конец октября 1612 года. Капитуляция поляков в Москве.
  • Февраль 1613 года. Избрание Земским Собором Михаила Романова на царство.
  • Февраль 1617 года. Заключение Столбовского мирного договора со шведами.
  • Декабрь 1618 года. Деулинское перемирие с Речью Посполитой.

ЗС 07/2013

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source