Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 
 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
Последний герой империи

Андрей Левандовский

Петр Аркадьевич Столыпин, а это именно его можно с полным правом назвать последним героем империи, был в высшей степени человеком необычным. В наши дни он вполне мог бы стать символом как либерализма, так и государственности. Все бюрократы высшего уровня, министры в том числе, наряду со своими индивидуальными качествами, имели что-то общее, что их сближало, нечто, что отличало их от всех других, цементируя и создавая общность. Не то – Столыпин. Он буквально ворвался в эту среду, выскочил, как черт из табакерки. Судите сами.

Он прослужил всего три с половиной года губернатором в разных губерниях и занял высший пост Российской империи. Обычно на этот путь уходят десятилетия. И это понятно. Ты поднимаешься со ступеньки на ступеньку, приобретая опыт, набирая специальные, необходимые впоследствии знания, усваивая подчас очень тяжелые уроки – это же выучка! – и, наконец, становишься заметным, приобретаешь известность. Путь долгий, и на этом пути помимо приобретений – масса потерь. Ты приспосабливаешься, становишься «как все» и поступаешь «как надо». Этого всего избежал Столыпин. «Меня вынесла волна событий», говорил он впоследствии, и имя этой волны – Первая русская революция.

Пятый год – начало шестого, в стране – полный хаос. Если бы не Витте и не Манифест 17 октября, катастрофа, я думаю, была бы полной. Понятно, что Манифест и первый созыв Государственной Думы – это уступка, что называется, «с пылу с жару», толком не продуманная, но это и сбой революционной волны, хотя накатывать она все равно продолжает. Это не более, чем попытка отбить первый вал, потому что сама Первая Дума, в революционных условиях созданная, оказалась революционной по отношению к государю, к министрам, по отношению к тем, кто правил страной. Революция всюду и во главе в большой степени – Дума, допущенная самим правительством. Вот что характерно и удивительно! Встречи министров, выступления в Думе – дело совершенно небывалое. Поддевки, косоворотки, бороды… Как это странно все смотрелось во дворце! Но главное – крики, мощный выброс ожесточения, злости, подавляющее ощущение ненависти. Это пугало.

Столыпин сразу проявил себя как публичный человек, что – редкость для высшей бюрократии. Он никого не боялся и вдруг, совершенно неожиданно – никогда не подозревал в себе ораторских талантов! – оказался великолепным оратором именно для Думы. Почему? Потому что четко и ясно, предельно выразительно и с большим чувством собственного достоинства выражал свои мысли.

Но как он попал в Думу? Мало ли было на Руси ораторов – губернаторов. Конечно, был критерий отбора, известно, как кто себя вел, сохранились его отчеты. Известно было, что с одной стороны это человек, который блестяще контролирует ситуацию, а с другой – максимально избегает беззаконных мер. Он мог один выйти к бунтующим, ожесточенным и орущим крестьянам с вилами и с косами, он не боялся, хотя это было часто очень опасно. Но что важно – он мог с ними договориться! Мог в самый напряженный момент вдруг попросить подержать шинель, что сразу производило впечатление и сбивало накал, а уже потом – вступить с ними в живую беседу. Для него характерно оказываться над схваткой.

Красноречивый пример. В его доме, в саратовской резиденции эсеры убили генерала Сахарова, который был послан для его, Столыпина, поддержки. Убили Сахарова, а не Столыпина, к нему претензий у эсеров не было. Эсеры изображали из себя дух мщения, и в это время убивали тех, на ком было много крови.

А губернаторы были разные. Вот Думбадзе. В него стреляли в Ялте из одного конкретного дома. Он тут же приказал дом сжечь. Обитатели едва успели разбежаться. Были и другие, которые раздавали свою власть разным выборным комитетам. В Чите, например, был такой Холщевников, который по сути дела, сдал Читу Советам. На местах чего только не творилось.

А со Столыпиным сразу многое становилось ясно, ясна была линия его поведения, ясно было, что человек умеет овладевать ситуацией в условиях полного развала и, что немаловажно, – у него были родственные связи. Он хорошо женился. Род Столыпиных был в своем роде знаменитым, но стоящим в стороне от эпицентра событий. Но он женился на Ольге Борисовне Нейдгардт.

А Нейдгардты – это клан, австрийское дворянство, и у них – сильная позиция при дворе. И потом им очень заинтересовался Трепов Дмитрий Федорович. Временщик. Николай все-таки был человеком, не скажу вялым, но слишком медленно реагирующим на стремительно накатывающиеся события, а Трепов при нем был как некий своеобразный орган реакции. Реакции в смысле быстрого реагирования. И он по чьей-то подсказке, возможно, того же Нейдгардта, предложил Столыпину место министра внутренних дел при Горемыкине.

А Горемыкин – фигура тоже любопытнейшая. У него есть чувство собственного достоинства, но он пытался управлять так, как будто ничего не происходит, все тихо – мирно. Вот пример. В Думу, которая, как я сказал, была революционной и на многое претендовала, Горемыкиным подается первый законопроект от правительства … об устройстве прачечной-оранжереи при Зимнем дворце! Это было бы «смешно, если бы не было так грустно». Дума была реальной силой, за ней было население, взволнованное в высшей степени, она требовала серьезных действий, а тут – прачечная. Нужен был человек, который смог бы работать с Думой, отдавая себе отчет в реальном ходе событий.

И вот Столыпин – министр внутренних дел. Очевидно, он очень быстро производит впечатление на царское окружение. У него появляются поклонники в царской семье. Насколько осторожно и даже подозрительно к нему относился Николай II, настолько вдовствующая императрица Мария Федоровна была в восторге от его поведения и действий и всегда поддерживала его. Поклонниками его очень скоро стали и некоторые из наиболее разумных великих князей: Александр Михайлович, Константин.

Позиция Николая понятна. Наши историки сильно оглупляют его, думаю, это несправедливо. Он при внешней мягкости характера – я не знаю ни одного случая по документам, по литературе, чтобы он повысил голос, вознегодовал, разгневался, топнул ногой, даже Витте, который терпеть не мог государя, говорил, что царь прекрасно воспитан и у него поразительная выдержка – так вот, при внешней мягкости он имел четкую позицию – он претендовал быть государем. И с этой точки зрения, министры для него – исполнители, не более того. Идеальна фигура… Ламсдорфа, министра иностранных дел, который прекрасно выразил это в одном из писем к Витте: «У нас с государем беседа на какую-то тему, я выражаю свое мнение, государь приказывает, я безоговорочно выполняю».

Конечно, у нас есть другой прекрасный пример – Александр III. Даже не очень хорошо понимая сути дела, он разбирался в людях и умел их ценить.

А у Николая – подход абстрактный. Вот ведь Витте, был без ума от Александра III, потому что чего только не вытворял Витте! – Александр был к нему неизменен. А Витте и женился не на той, на ком было надо – на «разведенке» нехорошего происхождения, и с разной «капиталистической шушерой» у него романы были и прочая, и прочая. Но для Александра III главным было, что он специалист высочайшего уровня и человек самостоятельного мышления, ему нравилась самостоятельность Витте, государь был сильным человеком и слабых не любил.

Не то – Николай. Он терпеть не мог Витте, именно потому, что тот был самостоятельным. Думаю, у Николая были комплексы. И со Столыпиным так же, как и с Витте. Вот первые упоминания в письмах Николая к жене: исключительно «наш милый Столыпин», «наш дорогой Столыпин». И понятно почему. Потому что появилось ощущение, что из пропасти начинаем выбираться. Впервые появилась Фигура, и она обнадеживает. Был Витте поначалу, но он чужой, он папин. Горемыкин совершенно свой, но толку никакого. А Столыпин верноподданный до мозга костей, лоялен по отношению к царю, но… он его не боится в отличие от всех прочих министров. Он отстаивает свою точку зрения, у него есть линия. Эта линия поначалу царя удовлетворяет, потому что все идет так, как ему надо – сначала порядок, потом реформы. И Столыпин, начиная реформы уже с 1906 года, все-таки прежде всего, наводит порядок мерами предельно жесткими, и Николаю возразить нечего. Но по мере того, как приходит успокоение, приходит и разочарование. Есть интереснейшая запись одного из деятелей охранки Герасимова, большого поклонника Столыпина. Он пишет: «Один раз видел премьера обескураженным. И он поделился со мной: только что был у государя и хотел государя успокоить, сказал, что с революцией покончено совершенно, надолго. И получил ответ: революции не было, были отдельные непорядки, и если бы те, кто отвечает за порядок, вели себя более последовательно, то не было бы этих непорядков».

А происходит это в 1909 году…

Герасимов пишет, что никогда не видел Столыпина в таком упадке духа, потому что оттащить от пропасти страну и тут же услышать, что никакой пропасти не было, а были отдельные беспорядки, и вот ты, собственно, и виноват в том, что они были, это бьет наповал. У царя была короткая память. А кроме того, важнейший вопрос: что он знал о России?

Информация к нему идет отобранная: на местах черносотенцы, которые посылают ему разнообразные верноподданнические письма, телеграммы… А у него еще свой, очень характерный подход: он слышит то, что хочет услышать. Конечно, не он один, но как это опасно, если такое качество характерно для главы государства! Столыпин же всегда говорил то, что есть.

Кстати, есть фонд Столыпина, где хранятся его отчеты, его переписка. Видно, что он постоянно в движении по стране. И не просто «наезжает», а работает: на протяжении недели-другой идет тщательнейшее исследование ситуации. Это беседа с чиновниками разных уровней, обязательно беседа с земцами, встреча с общественностью и так далее. У него совершенно четкая внутренняя установка: получить реальную картину, увидеть то, что скрыто, но крайне важно.

К великому сожалению, царь не разделял позиции Столыпина. Известна в воспоминаниях записка Коковцова, который сменил Столыпина на посту премьер-министра, первое, что сказал ему царь: «Поздравляю Вас с премьерством. Надеюсь, что не будете заслонять меня так, как это делал Ваш предшественник». Яркая, слишком яркая фигура, с точки зрения царя… А царь, по убеждению Николая, должен быть на первом плане. И даже не потому что он – Николай, а потому что так велит самодержавие и значит так – правильно. Столыпин же своим существованием и поведением нарушает это правило. И уже одним этим он плох.

Я абсолютно уверен, что если бы Столыпина не убили, он попал бы в отставку через неделю-другую.

И вся эта история с убийством, маневры охранки только подтверждают это. Они, конечно, не организовали его убийство, но они его допустили – потому что не боялись потерять этого уходящего премьера.

С другой стороны не надо его и приукрашивать, идеализировать. Он не святой – он боец. Например, Родичев, кадетский оратор (его называли «думский соловей»), употребил такую форму речи, как «столыпинский галстук», имея в виду военно-полевые суды и виселицы – военно-полевые суды выносили почти исключительно смертные приговоры. Вся судебная процедура продолжалась сорок четыре часа, никакого состязательного процесса, и за это время – исполнение приговора. Именно Столыпин ввел военно-полевые суды. И вот статистика – повешенных по их приговорам за восемь месяцев порядка трех тысяч человек. Именно восемь месяцев существовали военно-полевые суды. Характерно, что Столыпин ввел их после роспуска Первой Думы, а во Вторую даже не стал вносить законопроект.

И есть встречная цифра – около трех тысяч человек погибло от террора: полицейские, случайные жертвы, предприниматели. И это понятно – были сторонники перманентного террора, которые стреляли всех. Но революция – понятие достаточно абстрактное. Никто не помнил всех террористов, убийц. Все сливалось в единое целое. Жертвы военно-полевых и военных судов – это жертвы Столыпина. И он брал на себя ответственность за смертные казни, которые в России со времен Елизаветы были отменены. Короленко пишет знаменитую статью «Бытовое явление», упирая на то, что смертная казнь стала при Столыпине обычным бытовым явлением. Столыпин не отрицает, но в одной из своих речей просит отличать кровь на руках врача от крови на руках палача, убеждая, что без подобных мер в настоящее время обойтись нельзя.

Но и здесь все сложнее. Потому что примешиваются личные мотивы: военно-полевые суды вводятся после взрыва на его даче на Аптекарском острове. Когда его спрашивали, почему же нет человечности в его действиях, милосердия, всепрощения, он отвечал: «После взрыва я стал другим».

Здесь нужно пару слов сказать об этом чудовищном взрыве, хотя в России чего только не было. Аптекарский остров – дом большой, охрана малочисленная. Прием посетителей, он принимал их в своем кабинете. Подъехали три человека – два офицера, один в штатском. Швейцар стал их придерживать, хотя толком потом объяснить никто ничего не мог – ни от швейцара, ни от этих людей ничего не осталось. Они ворвались и с криком «Да здравствует социалистическая революция!» бросили чемоданчик об пол, который был в руках одного из них. В результате тридцать три убитых и двадцать четыре раненых. Дачу разметало, будто ее вообще и не было. Единственное место, которое не пострадало, был кабинет Столыпина и он сам. Поистине чудесное спасение. Погибли разнообразные просители, прислуга, охрана, сами террористы. Сын был ранен и дочь. Сын Андрей скоро оправился, а дочь Наташа два года передвигалась в кресле, потому что ноги перебило. На него все это произвело сильнейшее впечатление, он сам это признавал. И понять его можно, и личное отношение к революционерам у него, конечно, было особенное. Но военно-полевые суды были ужасны тем, что сплошь и рядом страдали не революционеры, а задержанные из-за подозрительного поведения и при подозрительных обстоятельствах. Например, в ночных сумерках ты видишь патруль, и естественно, прячешься. Тебя вытаскивают. Документы ты забыл дома. В кармане листовка, которыми буквально завалены улицы, на руках пятна то ли грязи, то ли пороха. А все время идет стрельба, а вот заявление праздношатающегося: это он, я видел его лицо. И все, этого достаточно. Тебя тащат в военно-полевой суд, и если в обычном суде можно что-то выяснить и что-то доказать, то здесь ничего не выясняют. Тебя расстреливают. Особенно это страшно было в провинции, в сельской местности. У Грина есть рассказ «Патруль» про это. Производит сильнейшее впечатление. Мужик едет за лекарствами для жены, жена рожает. Натыкается на казачий патруль, документов у него, естественно, нет, и его расстреливают.

Кстати, за «столыпинский галстук» Столыпин вызвал Родичева на дуэль. И если бы Родичев принял вызов, Столыпин должен был бы уйти в отставку. Царский министр не мог драться на дуэли. Родичев просил прощения.

Главное, наверное, в том, как он видел Россию. У него есть несколько крылатых фраз. «Нам не нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия», «не запугаете», «сначала порядок, потом реформы». У него – продуманная система и главная идея – найти опору для власти, причем опору парадоксальную, то есть сохранив опору на поместное дворянство – это опора была совершенно определенно только одна – помещики на местах. Это главная сила, на которую опираются чиновники, то есть власть. А помещики вырождаются. Тут одно из двух: либо они вырождаются, поместное дворянство скудеет, либо перерождаются. Те, кто приспосабливается к новым условиям, как правило, меняют ментальность, то есть им уже ближе кадеты. Они за реформы, за преобразование, за конституцию. Но таких процента два-три, не больше. И у Столыпина ясное ощущение, что на одной точке опоры, которая становится действительно точкой, невозможно удержаться. Найти нужно вторую точку.

Его мысль такая: сохранив поместное дворянство, создать зажиточное крестьянство. Похоже на фокус, потому что по идее, смежные земли, смежные интересы, то есть вроде бы зажиточное крестьянство по крестьянскому малоземелью можно только за счет помещиков создать. И кстати, один из крестьянских депутатов прекрасно выразил эту мысль: «Другой земной шар все равно не создадите, придется этим делиться». Но  Столыпин уверен: можно выделить группу крестьян из основной массы крестьянства, встав на путь разрушения общины. Это первое направление. И второе – помещики. Конфискация земель у помещиков воспринималась как страшнейшее зло. Все левые партии предлагали в той или иной форме конфискацию либо полную, либо частичную, либо за выкуп, либо нет. Столыпин сразу заявил, что частная собственность священна и потому неприкосновенна. Именно поэтому он удержался все-таки достаточно долго, потому что отлично понял – царь не пошел бы ни на какие компромиссы в этой сфере. Значит, остается заняться общиной и ускорить процесс расслоения, позволить крестьянам выходить из общины, позволить и помогать покупать помещичьи земли, потому что помещики землю отдавать не хотят, а продавать продают, так как скудеют.

Итак, вот два направления, две идеи Столыпина: разрушение общины и энергичная деятельность крестьянского банка. Банк скупал земли и на предельно выгодных условиях продавал крестьянам и, кроме того, давал ссуды. И процесс, как говорится, пошел. Беднота, избыток населения – в Сибирь. Третье направление – переселенческая политика. Знаменитая аграрная реформа.

И вот, что самое важное, – начало процесса, потому что следующая реформа должна была быть административной. Столыпин прекрасно понимал, что с нашей поистине ужасно запутанной и многоуровневой системой управления никакие реформы невозможны. Столыпин мечтает создать волостные общесословные земства на основе невысокого имущественного ценза, посадить зажиточных крестьян и помещиков за один стол, ибо это люди заинтересованные в порядке и процветании этого региона, и позволить им решать проблемы, то есть – договариваться, обсуждать, принимать совместные усилия, спорить. В одном из интервью он говорил о том, что на самом-то деле все решается и вершится на низах. Если удастся правильно выстроить этот процесс, Россия выйдет на новый уровень бытия.

Конечно, царь хорошо осознавал необходимость наведения порядка. И эта ипостась Столыпина, пока она была на первом плане, его удовлетворяла полностью. А реформы… Нужно отдавать себе отчет в том, что царь – черносотенец. И окружен черносотенцами.

А черносотенцы – это правые дворяне – отнеслись поначалу к действиям Столыпина более или менее нейтрально, потому что они их непосредственно не касались, но как только стало ясно, что это – начало, и будет еще земская реформа вместо существующего управления, сразу пошли разговоры в государственном Совете, оплоте дворянства: это – идеи французской революции, стало быть разрушение естественно русских традиций, сословности, подрыв позиций поместного дворянства, значит конец самодержавию, начало конца. И значит – не наш путь.

Тогда встает вопрос – на кого опирался Столыпин? Понятно, что власть привязана к одной силе, к поместному дворянству, которое вырождается, скудеет и обречено. Это очевидно. Столыпин сам дворянин до мозга костей, он очень хорошо понимал, что у сословия предельно консервативного будущего нет. И связав себя с этой одной силой, самодержавие обречено вместе с ней. Так вот, его намерение – создать другую опорную площадку и дать возможность власти вести динамичную политику, лоббировать… Плюс, кстати, еще промышленная буржуазия. А опираясь на промышленную буржуазию, можно искать разумного альянса и с либералами. Столыпин при своей монархической сущности вел дело к буржуазным моделям, несомненно. И в этом случае власть стоит над социальными силами, играет роль арбитра, третейского судьи, демиурга, организатора. Это было ново и смело. И царь, по-моему, понять и принять этого не мог.

«А была ли у Столыпина группа поддержки?» – сейчас бы меня спросили. «А какая команда была у Столыпина?». Это люди второго плана, которые оказались – многие из них – на редкость деловыми. Скажем, Ржановский. Совершенно незаметный при предшественнике Столыпина, а при нем – главный мозговой центр, потому что умница редкостная. Впоследствии – госсекретарь Российской империи. Вот у него опора хорошая, деловая. А с социальной группой поддержка у него плохая, ее еще надо создавать, потому что поместное дворянство его отрицает, не принимает. Либерально настроенная буржуазия, либерально настроенные помещики  ему не доверяют, потому что он монархист, потому что он постоянно постулирует, что порядок прежде всего, потому что он – это «столыпинский галстук». Он беспощадно в крови потопил революцию. Он палач. На самом деле он со своим аппаратом повисал в воздухе. Вот если бы за Столыпиным был царь… Потому что последнее слово всегда остается за царем. И когда стало очевидно, что его программа не проходит, он подает в отставку. Царь его отставку не принял по одной простой причине: ему устроили обструкцию в его ближайшем окружении и прежде всего матушка Мария Федоровна, – в этой миниатюрной женщине, поистине, жил могучий дух. Но после того, как он ввел земства в западной губернии по восемьдесят седьмой статье, ему отказали в поддержке из соображений нарушения законности.

Хорошо известно, как неоднозначны оценки деятельности Столыпина, что крупные советские историки, такие, как Данилов, Анфимов, резко отрицательно относятся к аграрной реформе Столыпина. Но я все-таки думаю, что это определенное клише. О Столыпине в советское время писать позитивно было совершенно невозможно. Обращали внимание на вторичные моменты: на то, что, скажем, администрация нажимала на крестьян, ускоряла искусственно уход из общин. Но знаменитый указ «О разрушении общины» меня чем поражает – это не требование, а предложение. Редчайшее явление. Если хотите, выходите, а если нет, оставайтесь, это отнюдь не было целенаправленным разрушением общины. Ни в коем случае. Это предложение потребовать закрепления за собой земли. Указ не обязывал, он давал право. Как это могло быть в царской России?

Столыпин насколько жесток политически, настолько разумен и толерантен в социально-экономических делах. Потому я совершенно уверен, что оценки его личности и деятельности надо пересматривать...

Письменная версия выступления А. Левандовского на радио «Эхо Москвы» в совместной с журналом «Знание-сила» передаче «Не так».

ЗС 09/2012

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source