Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Подписаться на журнал "ЗНАНИЕ-СИЛА" стало проще
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР

Главная тема:

Тексты и История


Органические молекулы в космосе
 
 

 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
Загадки крепостного права

Александр Горянин

Со времени своего появления на Земле Homo sapiens постоянно и непрерывно улучшает, совершенствует орудия своего труда. Эта задача является насущнейшей и главнейшей, ибо от ее решения зависит жизнь человека и его рода. Но есть и другая сторона вопроса. Создавая, придумывая новый инструментарий, человек развивает свою мысль, мозг, всякий раз подтверждая свою человеческую природу, усложняя и совершенствуя ее. Поистине человек создает орудия труда, а они создают человека! И спустя миллионы лет, суть дела не изменилась и задачи – те же. Только другая скорость, другой инструментарий. Для России вопрос модернизации был всегда на редкость болезненным и почти непреодолимым. И одной из причин – существование крепостного права, этого краеугольного камня самодержавия. Мы предлагаем нашему читателю работу Александра Горянина, серьезного и талантливого историка и публициста, посвященную исследованию крепостного права в России. В этом номере публикуется первая часть его трилогии.

Крепостное право вдруг оказалось в числе активно обсуждаемых тем, несмотря на то, что о нем у нас якобы все всё и так знают. И не просто знают, а в полном соответствии со своими познаниями пишут, не дрогнув, на памятнике Александру II, открытом несколько лет назад, что он «освободил миллионы крестьян от многовекового рабства». А на одном из телеканалов какой-то телевизионный мальчонка отважно сообщает, что крепостное право в России появилось раньше всех в Европе и позже всех было отменено. Он, возможно, не знал, что почти цитирует Ленина – полного дилетанта в вопросах истории, – хотя мог бы процитировать академика Лихачева, не раз напоминавшего, что крепостное право появилось у нас поздно по сравнению с остальной Европой и просуществовало относительно (по сравнению с ней же) недолго.

Крепостное право – одно из тягостных воспоминаний российской истории, однако почти все, что до сих пор рассказывают о нем школьникам и студентам, больше основано на его крайностях, чем на его повседневности. Связано это с почтенным, но совершенно не научным наследием русской революционной публицистики от Радищева до Герцена и Чернышевского. Под основные постулаты этого наследия подгоняли свою фактографию почти все российские либеральные историки и все без исключения советские.

Было ли крепостное право неизбежным? Вот мнение о его функциональной целесообразности: «Крепостное право для своего времени было рациональным институтом, эффективным ответом России на вызов трудных обстоятельств. Оно использовалось государством как вынужденное средство для решения насущных государственных и общественных проблем» (профессор Б.Н. Миронов, автор фундаментального исследования «Социальная история России»). Так это или нет, но крепостное право стало для России исторической западней, найти выход из которой оказалось исключительно трудно.

Благом для своего времени считал прикрепление крестьян к земле «дедушка» российских либералов Петр Чаадаев. В 1843 году в письме Александру Тургеневу он рассуждал: к концу ХVI века Россия уже являла собой громадную страну, состоявшую «из сравнительно немногочисленного населения, бродившего на пространстве между 65-м и 45-м градусами северной широты», в связи с чем было совершенно необходимо «положить конец бродячей жизни крестьянина» ради «более стабильного порядка вещей»*. Того же мнения – «крепостное право было в свое время великим и спасительным учреждением», вызванным к жизни «необходимостью стянуть… слишком широкую Россию» – придерживался и Константин Леонтьев, идейный антагонист Чаадаева. Оба они согласны: закрепление крестьян было шагом во спасение государства, Россия без этого могла разбрестись, расползтись, не состояться.

Большинство исследователей, наоборот, уверены, что закрепощение крестьян стало причиной целого ряда российских бед, а крепостничество многие без обиняков называют рабством.

Неужели раб?

Так ли это? Кое-что прояснит филология. Сравним эволюцию понятия «раб» в русском и в западноевропейских языках. По-французски слово «serviteur» (в современном значении: «слуга», «служитель») первоначально имело и долго сохраняло значение «раб», что видно из французского перевода Библии 1885 года: «Tu as ete serviteur dans le pays d'Egypte» – «Ты был рабом в земле Египетской» (Второзаконие, ст. 15). В английской «Библии короля Джеймса» этот стих переведен так: «Thou wast a servant in the land of Egypt». «Раб» здесь «servant», хотя в наши дни словари переводят это слово как «слуга», «служащий». То же в испанским языке («Fuiste siervo en tierra de Egipto»): «siervo» – и «раб, и «слуга». И в немецком («Dass du auch Knecht in Agyptenland»): «Knecht» – и «раб», и «работник», и «наемный воин». Стоит также обратить внимание на производные слова. В русском языке «работа» – от корня «раб», в итальянском то же самое: «servo» – раб, «servizio» – работа, служба.

В западноевропейских языках слугу не переставали называть «рабом», но с веками начальное значение этого слова вытеснялось современным. Такая тенденция была и в русском языке, но не получила логического завершения. О том, что она имела место, свидетельствуют старинные пословицы вроде «Не послужишь рабой – не сядешь госпожой», «Поживи в рабах, авось будешь в господах», «Рабом жить не хочется, господином жить не сможется» – это были назидания людям, мечтавшим подняться по социальной лестнице из сословия услужающих в сословие господ. Некоторые пословицы, наоборот, предостерегали от услужения («Пошел в рабы – рабски и твори, нанялся – продался») или констатировали, что выбор невелик: «Горевал [терпел горе, нужду] – чахотку нажил, умолял – в рабы угодил».

Временная грань, после которой слово «раб» как в значении «крепостной», так и в значении «слуга», стало уходить из просвещенного употребления – Отечественная война 1812 года. Если Пушкин даже в 1823 году еще мог написать: «И раб судьбу благословил» (чуткий читатель угадывал тут уступку стихотворному размеру), то в вышедших всего 19 лет спустя «Мертвых душах» Гоголя – произведении, где реалии крепостного права на каждой странице, – слово «раб» не встречается ни разу. Но из политической публицистики и метафорического употребления это слово никуда не уходило.

В документах на «высочайшее имя» слово «рабство» могло употребляться для усиления воздействия. Сперанский, предлагая двухэтапную схему освобождения крестьян от крепостной зависимости, пишет: «Время течет и, благотворным своим действием постепенно смягчая нравы, делает рабство, с одной стороны, менее жестоким, а с другой – и менее необходимым».

И в просторечном словаре слово «раб» применительно к крепостному сохранялось до 1860-х – правда, в ином значении. Под «рабами» понимаются часто добросовестные слуги, не заслуживающие дурного обращения. Слово «раб» в источниках XVII – начала XIX века сбивает с толку пылких историков-самоучек, потому что ныне оно вернулось к своему древнему, библейскому значению.

Русские сталкивались с настоящим рабством – во время войн с Турцией и Персией, в ходе завоевания шамхальств, имаматов, эмиратов и ханств Кавказа и Средней Азии. Именно там они убеждались, что настоящий раб – это тот, кто не имеет своего хозяйства, не имеет собственности, не имеет, как правило, даже семьи, не платит налоги, не может быть членом какой-либо общины, а о законодательной регламентации его труда или о его праве быть наследником, быть свидетелем, выступать в суде, покупать землю, заводить предприятия, о его праве жаловаться на хозяина – нелепо даже говорить. Раб – полная собственность хозяина, который может безнаказанно его убить. Никакая власть не регулирует их отношения. Понятно, что русские администраторы и офицеры, а главное – солдаты не увидели сходства между этими людьми и помещичьими крестьянами в России. В числе первейших мер русской администрации на присоединенных землях был запрет рабства.

В такое рабство попадали, случалось, и сами русские. В лесковском «Очарованном страннике» Иван Северьянович Флягин оказался в рабах у кочевников в степях за Оренбургом и был ими «подщетинен», чтобы не убежал.

Ползучее закрепощение

Что такое крепостное право? Это совокупность юридических норм и обычаев, постепенно закрепивших полную зависимость большинства крестьян от феодалов. Закрепощение не было введено неким указом, а складывалось долго, шаг за шагом, у него нет бесспорной точки отсчета. Советские историки состязались в том, чтобы обосновать возможно более раннюю дату, но не смогли убедительно опровергнуть концепцию В.О. Ключевского о «безуказном прикреплении».

Еще во времена Ивана Грозного крестьяне были в основном «вольными и перехожими землепашцами, арендаторами чужой земли» (Ключевский, «Курс русской истории», лекция 36). Крестьянин мог перестать быть крестьянином, бросив земледелие. Он не был «крепок» ни участку земли, ни своему сословию, свободно выходил из общины – при условии, что на нем не висели долги перед землевладельцем. Чтобы уйти к другому феодалу – к тому, кто его устраивал больше, или уйти «на все четыре стороны» (выражение из текста XVI века), арендатор должен был выплатить «пожилое за двор», возвратить ссуду, возместить «льготу».

Но и тут в XVI веке были лазейки. «Переход крестьян не был стеснен ни сроком, ни обязанностью немедленной уплаты занятого серебра: крестьянин-серебряник [т.е. должник] мог уплачивать свой долг землевладельцу в два года по уходе без процентов».

И все же арендатор оставался арендатором, долговая трясина рано или поздно должна была его затянуть.

Судебник 1550 года подтвердил древнее право «крестианом отказыватись из волости в волость и из села в село один срок в году: за неделю до Юрьева дни до осеннего и неделя по Юрьеве дни осеннем». При переводе в другую вотчину или поместье крестьянина с семьей снова «сажали» на землю и наделяли необходимым.

Вотчинники и помещики, боявшиеся остаться без людей, почти сто лет проталкивали запрет переходов. Им противодействовали другие землевладельцы – те, что были заинтересованы в работниках, в заселении новых плодородных земель к югу от Оки и в Поволжье. Заселяли они их так успешно, что перед Смутным временем в Московском уезде осталось четверть дворов по сравнению с началом XVI века, а в Новгородской земле запустели целые волости. Лишавшиеся рабочих рук помещики плохо выполняли свои государственные обязанности, боеготовность военно-служилого класса падала – как и финансовая отдача от него. В отдельных уездах вводились «заповедные лета», которые потом отменялись, вводились «урочные лета», они удлинялись и укорачивались, но кар за прием беглых не было вплоть до 1649 года, государство сыском не занималось, это была сфера частного права.

Как феодалы, так и общины стремились не допустить переманивания, «своза», не говоря уже о побегах. Уход любого члена общины повышал долю тягла остающихся, поэтому крестьяне, которые не собирались никуда уходить, поддерживали помещиков, не понимая, что готовят собственное закабаление. На уходящего насчитывали лишние платежи, отнимали и прятали имущество, удерживали физически. Но он мог «жаловаться на господские поборы «через силу и грабежом» и по суду возвратить себе насильственный перебор», его собственность не была собственностью землевладельца. У него были права! Он мог вступать в сделки, мог выступать свидетелем, истцом и ответчиком в суде, за его «бесчестье» взимался штраф. Его прикрепляли явочным порядком, опережая государственную политику. «Но это была не норма, а только терпимая законом практика, которая (внимание! – А.Г.) всегда могла быть отменена судом».

Прикрепление крестьян к господам не произошло по указу 1597 года, как иногда утверждают, – в этом указе царя Федора речь шла о пятилетнем сроке давности по сыску крестьян, которые ушли от владельцев земли «не в срок и без отказу» (то есть не в Юрьев день и не уплатив «пожилое»). Не прикреплял крестьян и указ Бориса Годунова от 28 ноября 1601 года. Согласно Ключевскому, этот указ был «мерой, направленной против землевладельцев в пользу крестьян: он гласит, что царь позволил давать крестьянам выход по причине налогов и взысканий, которыми землевладельцы их обременяли… Мнение об установлении крепостной неволи крестьян Борисом Годуновым принадлежит к числу наших исторических сказок».

Прикрепление не могло произойти и в Смуту, когда «одних отпускали на волю, других прогоняли без отпускных, третьи разбегались сами». Прикрепление не могло произойти сразу после Смуты, когда «опустелая земля упала в цене, а крестьянский труд и барская ссуда вздорожали». Еще «в начале третьего десятилетия XVII века вопрос о личной крестьянской крепости не был решен даже в принципе». Вскоре, казалось бы, вернулись «хорошие времена», когда крестьяне не особенно стремятся к уходу от привычных мест, от соседей и родственников, от прихода и «мiра». «Обстроившись и обжившись на своем месте, домовитый хлебопашец не мог иметь охоты без нужды бросать свой участок, в который вложил много своего труда, в усадьбе которого нередко и родился». Но страх помещиков не прошел. Они продолжали подавать коллективные челобитные, требуя отменить привилегию Юрьева дня.

Государство долго не шло им навстречу. Оно во многом держалось на «тягле» – на податях, которые платили крестьяне, и на повинностях, которые те отбывали. После Смуты исправное несение тягла возобновилось. Крестьяне были объединены в станы и волости, старосты распределяли («разверстывали») тягло между членами общин, система действовала. Но тяглые обязанности подразумевают ряд прав. Отняв права, будет невозможно добиться исполнения обязанностей – справедливо рассуждали законодатели XVII века, сами феодалы.

И решение было найдено. У крестьян ничего не отбирали, но ответственность за их тягловую «исправность» была переложена на феодала. «На этой норме помирились интересы казны и землевладельцев», поясняет Ключевский. «Частное землевладение стало рассеянной по всему государству полицейско-финансовой агентурой государственного казначейства, из его соперника превратилось в сотрудника». Закрепощенный крестьянин оставался налогоплательщиком, тягловой единицей, только теперь государство для него олицетворял не царь и воевода, а барин.

Считается, что невозможность выхода, лично-потомственное прикрепление и бессрочность сыска беглых окончательно введены Соборным Уложением 1649 года. Но вот указ от 17 декабря 1684 года. Он разрешает всем крестьянам, пришедшим в города после 1649 года и записанным в переписные книги 1678 года, оставаться в городах, и «суда на тех всех пришлых людей давать не указано». Коварство закрепощения состояло в том, что его формирование завершалось в «хорошее время» и ассоциировалось с ним. Современный историк С.А. Нефедов показал, что крестьяне середины XVII века жили куда лучше, чем это априори представлялось историкам ранее. Зажиточности русских крестьян на фоне европейских поражался еще хорват Юрий Крижанич, проживший в России при Алексее Михайловиче 17 лет.

Закрепощение, столь позднее на фоне остальной Европы, определило дальнейший путь России. Ключевский высказал важнейшую, но почти не услышанную мысль: «Едва Земский Собор стал складываться в выборное всенародное представительное собрание [тут важны все четыре слова. – А.Г.], как из состава его выпало почти все сельское земледельческое население. Земский Собор потерял под собою земскую почву, стал представлять собою только службу и посадское тягло с их узкими сословными интересами. Принося к престолу мысль лишь немногих классов, он не мог привлечь к себе ни должного внимания сверху, ни широкого доверия снизу». Речь идет о Земских соборах периода 1630–1650-х годов. Иначе говоря, формирование крепостничества на два века затормозило гражданское развитие России. Но можно ли поручиться, что прав Ключевский, а Чаадаев с Леонтьевым не правы? А также С.М. Соловьев, Б.Н. Чичерин и многие другие?

Петр I – главный закрепоститель?

Крепостничество из школьных учебников – с продажей людей, розгами и прочими мерзостями – сложилось по-настоящему уже в XVIII веке. Где пролег рубеж? За него можно принять 1714 год, когда вотчина была уравнена с поместьем. Составитель «Свода законов» М.М. Сперанский находил по чисто юридическим основаниям, что окончательная утрата личной независимости крестьянина завершилась в 1721–1724 годах, а право полного распоряжения (подразумеваемого владения) крепостными людьми было официально пожаловано дворянству в 1762–1785 годах. Но в народной памяти главным закрепостителем оставался Петр I («антихрист», «мироед, весь мир переел», «подмененный», «крестьян разорил с домами», «побрал всех в солдаты»).

Исполнителем преобразований Петра стало служилое дворянство, чьей опорой было крепостное право. Введя подушную подать, модернизатор Петр I росчерком пера упростил сложное общество XVII века (а упрощение – противоположно модернизации), стер правовые грани между большинством категорий крестьянства (их было много: страдники, задворные люди, деловые люди, захребетники, бобыли и т.д.), все стали «ревизскими душами», обязанными исполнять «тягло» (с 1724 года – «подушную подать»). Петр I закрепил за помещиками ответственность не только за подати, но и за поставку рекрутов. При нем свободу действий утратили практически все. Под страхом сурового наказания (вплоть до вечной каторги за уклонение!) не имели права не служить дворяне! Они даже не могли перемещаться по своему усмотрению внутри России.

Суровость рамок, в которых оказалось дворянство, была подслащена тем, что поместье из условной, на время службы дворянина, становилось его безусловной собственностью.

И крепостные, как неотъемлемый компонент поместья, становились частью этой собственности. Это превращение крайне затруднило в следующем веке отмену крепостного права и передачу земли крестьянам.

К началу петровских реформ в стране было много нетяглого населения, не платившего податей ни государству, ни феодалам. Это были занимавшиеся отхожими промыслами посадские и служилые люди, переставшие крестьянствовать крестьяне, отпущенные на свободу холопы, слуги, кабальная зависимость которых по закону прекратилась со смертью господ, «гулящие» (в поисках найма) люди. За «гулящих» часто выдавали себя беглые крестьяне. «Система налогообложения, при которой учитывался «двор», а не конкретный человек, множество легальных путей избежать тягла или службы, отсутствие жесткой паспортной системы, общегосударственного масштаба в ловле беглых – все это приводило к тому, что в больших городах, вдоль оживленных сухопутных и речных магистралей, да и в целом по стране, возникла значительная прослойка так называемых «вольных и гулящих»». (Е.В. Анисимов. Петр Великий: личность и реформы. – СПб., 2010). Не сумев использовать эту вольницу как источник наемных рабочих рук, Петр I большую ее часть пристроил к делу силком.

По указу Петра I от 1 июня 1722 года гулящих записали в посады, а если они работали по найму у помещиков – сделали крепостными. Они могли избежать этой участи, лишь записавшись в солдаты. Из правовых норм было изъято старинное понятие «вольный человек» – так в допетровское время называли людей, свободных от какой-либо зависимости, от налогов и от государственной службы. Отныне каждый должен был служить либо платить подушную подать.

По закону землевладелец не мог быть собственником крепостного, никто не отменял статью 97 главы ХХ Уложения 1649 года («крещеных людей никому продавати не велено»), но практика побеждает букву. Покупка поместья была покупкой земли вместе с крестьянами. Для заселения новых земель требовались люди. То, что теоретически можно было рассматривать как выкуп долговых прав (Ключевский называет это «фикцией перевода кабального долга в другие руки»), являлось на деле покупкой людей. При преемниках Петра людей уже вовсю продавали без земли. Одно-два поколение спустя это стали воспринимать как нечто привычное и законное.

От подушной подати уходили, как могли. При проверке первой петровской «ревизии» (переписи) была обнаружена утайка от 8 до 10% «душ» государства. Огромный размах приобрели побеги крепостных. Бежали «целыми деревнями: из некоторых имений убегали все без остатка; с 1719 г. по 1727 г. числилось беглых почти 200 тысяч – официальная цифра, обычно отстававшая от действительности… Указы строжайше предписывали разыскивать беглых, а они открыто жили целыми слободами на просторных дворах сильных господ в Москве – на Пятницкой, на Ордынке, за Арбатскими воротами… Столичный приказный, проезжий генерал, захолустный дворянин выбрасывали за окно указы грозного преобразователя». Беглых спокойно принимали на окраинах государства, где позарез были нужны рабочие руки.

Видя, как запутаны дела о возвращении беглых, правительство в 1723 году разрешило всем беглым остаться там, где они есть, то есть амнистировало их. Одновременно бывших посадских, приписанных к помещикам, вернули в посады, а крестьянам, ведущим торговлю на сумму от 300 рублей, было разрешено приписываться в посады даже против воли помещика.

Экономическая практика расшатывала едва сложившуюся крепостную систему, но теперь уже не только дворянство, но и правительство не жалело сил, чтобы этому помешать. В 1727 году крепостным запретили поступать на военную службу без согласия помещика (это был долгий и опасный, но все же путь на волю), в 1730 году им было повторно (!) запрещено приобретать недвижимую собственность. Их лишили права вступать в коммерческие сделки (1731), брать откупы и подряды (1737), принимать на себя денежные обязательства без разрешения помещика (1761). Вместе с тем правительство устанавливало опеку над имениями помещиков, разоряющих своих крестьян поборами. Крестьяне сохранили право подавать судебные иски от своего лица. В 1734 году императрица Анна Иоанновна обязала помещиков кормить крестьян в неурожайные годы, снабжать семенами для посева, посулив нарушителям суровое наказание. В 1771 году последовал запрет продавать крепостных без земли за долги помещика.

Один из самых жестоких законов, о праве помещиков ссылать своих крестьян на каторгу, был принят в начале царствования Екатерины II, в 1765 году. Судя по тому, что его вскоре забыли, закон применялся редко – как вдруг в 1807 году в Адмиралтейств-коллегию доставляют крепостного Кузьму Сергеева для отдачи его в каторжные работы на 20 лет по просьбе новгородской помещицы Козляниновой. Коллегия усомнилась, что закон еще имеет силу, и запросила Сенат. Дело дошло до государя, который закон отменил. Через два года было отменено и право ссылки крестьян на поселение, хотя дворянство уверяло, что те совсем теперь отобьются от рук.

Государство не любило, когда помещик превышал дарованные ему полномочия карать. В недолгое правление Петра III помещицу Зотову за издевательства над крепостными постригли в монахини, а имущество конфисковали для возмещения пострадавшим; поручика Нестерова за «доведение до смерти дворового человека» навечно сослали в Нерчинск. При Екатерине II из 20 помещиков, судимых за жестокость к крепостным, шестерых отправили на вечную каторгу.

Продолжение следует

 

* М.М. Сперанский задолго до Чаадаева высказывал опасения, что в случае резкой отмены крепостного права «россияне обратятся к кочевому образу жизни». Причинно-следственная связь у Сперанского противоположная.

ЗС 06/2012

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source