Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 

 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
Его Величество – Политехнический

Интервью генерального директора Политехнического музея Бориса Георгиевича Салтыкова журналу «Знание-сила» .

– Вы считаетесь «высококлассным специалистом в сфере организации и экономики науки». При чем тут музей?

– Об этом все спрашивают непременно: вы же не музейщик, как вы сюда попали?  Обычно я отвечаю вопросом на вопрос: вы много знаете директоров музея из музейщиков? Мне говорят: а Пиотровский? А Пиотровский исходно – арабист. Мой предшественник в Политехническом – металлург. Для меня потомственный музейщик –  уважаемая Ирина Антонова, директор музея имени Пушкина; на музейщиков у нас не учат, ими становятся. 

Музейщик работает с коллекциями: создает, описывает, изучает, знакомит с ними сообщество. Музею нужны разные профессионалы. Это как в науке: в советские времена мы гордились тем, что у нас полтора миллиона ученых – каждый четвертый в мире! При этом научным сотрудником считался любой человек, который имел диплом о высшем образовании и ходил на работу в учреждение с вывеской «научно-исследовательский институт». Реальных же ученых было в разы меньше. 

Некоторые (особенно советские по духу) музейщики считают себя только хранителями  коллекций. «Наша задача – сохранить для народа…» (поэтому, например, они считают, что нельзя отдать что-то из Госфонда на временную выставку в частный музей, хотя все оформлено: и гарантии, и страховка). А как же тогда показывать тому же самому народу, какими ценностями – художественными или техническими, – он (народ) обладает? 

– В чем вы видите вашу основную задачу?

– Музей – очень сложная государственная организация; как всяким учреждением, им можно управлять более эффективно или менее. Этим я и занимаюсь. 

– А прежде занимались наукой?

– Да я и, кроме науки, кое-чем занимался. И даже имел некоторое отношение к Политехническому музею, не подозревая, что мне когда-нибудь придется здесь работать. В начале 90-х мы с советскими республиками еще не развелись окончательно, но уже начали делить имущество. Подход республик к этому был довольно странным: все, что на нашей территории, – наше, а все, что на вашей, российской – общее. Например, Большой театр – говорили они, – это же общее достояние! 

А денег на содержание учреждений культуры ни у кого не было, как и на все остальное. Когда правительство Гайдара вошло во власть, то у России было, кажется, 92 миллиарда долларов долгов, а в казне было что-то вроде 87 или 78 миллионов долларов. Больше ничего. Вот мы и предложили составить список главных культурных объектов страны, на которые деньги надо было найти во что бы то ни стало. Для этого создали Государственный экспертный совет при президенте и начали формировать соответствующий список. 

Я был Председателем этого совета. Попал в этот список и Политехнический музей. Так что и я оказался  причастен к его поддержке в самые трудные времена. 

– Что вы делали после Министерства науки и высшего образования?

– Одним из основных мест работы была ассоциация «Российский дом международного научно технического сотрудничества», которая помогает малым инновационным предприятиям выходить на рынок, одновременно я преподавал в Высшей школе экономики. 

– А сюда как попали?

– Анатолий Чубайс и Александр Авдеев (министр культуры) позвали. Я говорю: на это место нужен человек сорокалетний; а Чубайс ответил: нет такого сорокалетнего, чтобы и хорошо знал сферу науки, имел опыт работы в правительстве, управлял организациями в кризисные периоды и т.д. Давай соглашайся хоть на время, потом вместе найдем сорокалетнего. 

– Цитирую «Российскую газету»: «Первый тревожный звонок по поводу плачевного состояния Политехнического музея прозвенел в 2009 году. В разгар кризиса бывший директор учреждения Гурген Григорян пожаловался на то, что музей оказался «в критической ситуации»: бюджетных денег было выделено на 15 миллионов меньше, арендаторы разбежались, крыша течет, трубы отопления лопаются. Министр культуры Александр Авдеев тогда подтвердил, что музей действительно «находится практически на стадии разрушения. Но денег на его восстановление у министерства нет». То есть Вас как кризис-менеджера вызвали спасать положение?

– Не надо преувеличивать: состояние самого здания вполне приемлемо – по нашим меркам, разумеется: крыша действительно текла, однако перекрытия в целом в порядке. Но музею действительно необходима полноценная реставрация с приспособлением для современных нужд. 

– Хорошо, тогда цитирую одно из ваших же интервью: «Музей действительно устарел. Сегодня наши посетители в основном школьники, особенно младших классов. Им рассказывают, как работает тот или иной механизм, доменная печь, как добывают уголь, нефть и т.д. Это нужно? Несомненно. Но жизнь идет вперед, передовые страны перешагнули в постиндустриальную эпоху, мир завоевали информационные и биотехнологии. Наш же музей остался в индустриальной эпохе. Косметические методы уже не помогут, нужны кардинальные перемены». Это ваша главная задача?

– Верно. Задача двойная. Мы должны сделать музей абсолютно современным, постиндустриальным. РОСНАНО не случайно так заинтересовано в этом: технологическая модернизация должна получить внятное и увлекательное отражение в экспозиции Политехнического. До сих пор музей находится на периферии общественного сознания. Большой театр или Третьяковка воспринимаются именно как российские бренды, лицо страны. Как утверждал экономист Виталий Найшуль, если завтра вы  объявите об их закрытии, возмущение будет огромным по всей стране, даже среди жителей глухих сел, никогда там не бывавших. Объявите о закрытии Политеха – волноваться будут, пожалуй, только часть научно-технической интеллигенции и специалисты. А надо сделать так, чтобы Политехнический тоже стал брендом страны, причем страны модернизирующейся. 

Вторая часть той же задачи – научиться самим зарабатывать «на жизнь». Реконструкция здания, можно считать, бюджетом обеспечена, а «на жизнь» денег точно хватать не будет. Нигде в мире подобные музеи не существуют только за счет государства: им выделяют из бюджета необходимых 40–70 процентов средств, остальные они зарабатывают сами. 

Такая установка предполагает существенный сдвиг во всей деятельности музея, в его гораздо большей, чем сегодня, обращенности к посетителям, стремлении учитывать их интересы и потребности. Сегодня большинство посетителей музея – это школьники, школьные экскурсии, и мало кто из этих экскурсантов придет в музей еще раз по собственной инициативе. Очень мало туристов: мы оказались в стороне от туристических натоптанных троп, хотя находимся в центре столицы. 

Вообще принцип: каждый должен уметь зарабатывать себе на жизнь, на интересную работу – кажется мне справедливым, а противоположный принцип: музей (искусство, наука и т.д.) – святое, поэтому общество обязано нас полностью содержать и не вмешиваться в то, как мы используем выделенные средства – неправильным. Это волей-неволей ведет к нерациональному расходованию общественных средств, а порой к злоупотреблениям. С такой проблемой я уже имел дело как министр науки: например,  огромной собственностью РАН и государственными средствами на науку нередко управляли  не работающие ученые, а академическая бюрократия. 

– Как вы себе представляете будущий Политехнический? 

– Его концепцию для нас разработал победитель конкурса, английская дизайнерская фирма Event Communications, вместе с сотрудниками фонда развития музея и работниками самого музея. Но вообще-то подобные музеи есть во многих странах мира, и они успешны, не нужно изобретать велосипед. Трудности связаны не столько с концепцией, сколько с конкретным ее воплощением. 

– Вас подозревали в желании сделать Политехнический площадкой для детских игр и спецэффектов. Каков ваш выбор между традиционным музеем уникальных коллекций и местом для самостоятельного творчества, для познания через игру?

– У нас музей, а место для познавательных игр и спецэффектов, для обучения через развлечение называется иначе: science center, а не science museum. У нас такие центры только начинают появляться. Политехнический же, разумеется, был и будет полноценным музеем, основу которого составляют его богатые коллекции с множеством совершенно уникальных вещей. Есть магия реальной вещи. Коллекции, которые показывают истории трансформации автомобиля, самолета, компьютера, микроскопа, телефона и т.д. – полагаю,   захватывают и поражают даже не «железом», а эволюцией мысли: как человек придумывал, как двигался от уже известного – к новому. 

Но противопоставление этих подходов мне кажется бессмысленным. Нужно разумное сочетание того и другого. В Москве после 17-летней  реконструкции открылся Планетарий – вот там с одной стороны есть гром и молния, игры и развлечения, а с другой – основной зал и там показывают звездное небо, интересно рассказывают о серьезных научных вещах, и все это вполне сочетается. 

Я бывал в Лондонском музее науки – это очень близко к тому, что мы могли бы сделать. В нем тоже есть уникальные коллекции, много выставок, но есть место для познавательных развлечений, и для лекций, и для дискуссий.

Мне уже приходилось говорить, что мы  видим будущее Политехнического музея как научно-образовательной дискуссионной площадки для самых разных людей: школьников, студентов, пенсионеров, специалистов. Разнообразные активности должны объединяться под крышей и брендом музея. Поэтому здесь, кроме собственно экспозиции, должны быть большие публичные пространства, кафе, сувенирные магазины, кинотеатры, дискуссионные клубы. 

Для публичных лекций, для выступлений поэтов, ученых, как это было с самого начала Политехнического музея, есть наша знаменитая Большая аудитория. Не так давно у нас выступали нейрофизиологи Константин Анохин и Татьяна Черниговская с лекцией о секретах мозга. Ломилось столько народа, что двери пришлось закрывать. Потребность в такого рода площадке несомненна, надо только знать, на чем сегодня сосредоточены интересы общества, найти талантливых рассказчиков. 

Есть проблемы с основной экспозицией музея. Пока мало временных выставок. Иногда это выставки работ наших посетителей: например, «Место встречи» – детям предлагалось устроить, склеить,  слепить, нарисовать такое место, в котором им хотелось бы встретиться с другом или со своими мыслями. Там было среди прочих удивительных вещей огромных размеров пальто из папье-маше, в котором можно очень уютно посидеть. Другие выставки организованы вокруг каких-то наших уникальных экспонатов. Но в основной экспозиции почти ничего не менялось в течение долгих лет. Многое там по старинке: никакой бегущей строки на плазменном экране, никаких наушников с голосом экскурсовода, только маленькие подслеповатые карточки с названиями предметов. 

Очень важно использовать в новом музее современные мультимедийные, интерактивные технологии. У нас сейчас действуют лаборатории физики, химии, робототехники, возможно будет лаборатория математики. Там идут лекции-демонстрации: сначала школьникам показывают и рассказывают о каком-то явлении, законе, показывают опыты, а потом говорят – вы можете сами повторить этот опыт в соседнем помещении. 

– Как вам удается управлять всем этим многообразным хозяйством? С чего вы начинали как кризис-менеджер?

– Я хочу еще раз подчеркнуть, что я не один все это задумываю и организую. За моей спиной сотрудники музея, сотрудники фонда, которые во всем участвуют. 

Я ничего особенно нового не придумываю, все это известно. Известно, что хорошему работнику надо хорошо платить, значит, необходимо опять-таки деньги зарабатывать, а посредственных работников сокращать. Когда я пришел, у нас было больше шестисот сотрудников; американского коллегу эта цифра привела в изумление. У них в музее такого масштаба работает 250, максимум 300 человек, никак не больше. Понятно, как происходит разбухание: попросишь отдел взять на себя какую-нибудь работу – тебе сразу отвечают: дайте еще одну единицу в отдел. 

Мы выстраиваем новую структуру управления. У нас теперь четыре директора по четырем главным направлениям: директор по внешним связям, директор лектория, IТ-директор, директор по развитию проектов. Внешние связи – это еще и поиск спонсоров, и реальное сотрудничество в конкретных программах. В сентябре собираемся проводить общемосковский фестиваль научно-популярных фильмов – надо найти премированные на разных фестивалях фильмы, которые в России никто не видел. Будет конкурс, фильмы пойдут не только здесь, но еще в 4-5 залах и в четырех вузах. 

IТ-директора взяли со стороны, нужен был серьезный профессионал. 

Отдел проектов. Один из самых сложных  – проект перемещения музея: как аккуратно разобрать то, что иначе не перевезешь, чтобы потом собрать, как было; как согласовать всех со всеми, выстроить по времени – хотим переезжать грамотно. Мы уже договорились, что на время реконструкции переедем на ВВЦ. Ее, кстати, тоже ждет реорганизация, которая вернет ей главное назначение: быть выставкой достижений народного хозяйства, а не огромным торговым центром.

Проектов будет много; каждый обсуждается, принимается решение – тогда под него даются деньги. Есть деятельность постоянная, а есть проектная; проект всегда имеет начало и конец. 

– Вроде грантов, которые выдают организованные вами научные фонды?

– Похоже. 

– Под новую структуру управления вам нужны новые люди, и на новые зарплаты. А как же с сокращением персонала для экономии денег на зарплаты? Вам «сократиться» удалось?

– Пока на сто с лишним человек. 

– Наверное, это возможно только с одновременным ростом зарплаты, чтобы всем было ясно, ради чего это делается.

– Мы начали именно с увеличения зарплат. А чтобы найти «лишних», пришлось провести своего рода инвентаризацию помещений: сколько людей сидит в каждом и зачем. 

– Мы привыкли, что нет ничего дешевле человеческого труда…

– Так ведь зарплата в музее действительно была копеечная. Привыкли, что в отделе иногда по двадцать «дешевых» человек, а я лучше оставлю семь и буду платить им втрое больше. Выяснили, что какие-то помещения используются нерационально, в каких-то сидят странные, не имеющие отношения к музею, люди, которые по договору за это обещали нам какие-то услуги – часто эти договоры не выдерживали проверки. Лучше сдать свободные помещения в аренду, а сотрудникам повысить зарплату. 

А вы знаете, что Политехническому музею в 1872 году, с момента основания, государство некоторое время вообще не давало никаких средств? Все окна первого этажа тогда были витринами магазинов и лавок; музей существовал на деньги спонсоров и за счет платы за аренду. 

Я не призываю сдать в аренду весь первый этаж неведомо кому, лишь бы деньги платили. Но посетители должны иметь возможность где-то перекусить, купить сувениры, научно-популярные книги – в нашем здании уже открылся книжный магазин «Циолковский». 

Цена наших лекций-демонстраций в лабораториях вполне подъемна для любой школы. Надо предоставлять все больше разнообразных услуг за умеренную плату. 

Полагаю, мы сможем вернуть былую популярность Политехническому, сохраняя все, что в нем должно сохраниться, и одновременно делая его все более современным. 

ЗС 10/2011

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source